Ледяная война (СИ)

Пожимает плечами.
— Так дед умел, меня учил.
И потом я его подучивал тому, что сам знаю. Так вот… С Касимом я при посторонних не дерусь. Зачем? Ведь каждую третью схватку я ему проигрываю. Но это же и хорошо. Соперника нашел себе достойного. Значит и сам рядом с ними буду расти.
Еще он моментально, ведь талантлив чертяка, усвоил и курс подрывника, разведчика… Все усвоил, даже меткую стрельбу из винтовки.
  
Осталось грамоте подучить, языкам, да и вот он… Первый гвардейский офицер-татарин. Наверное, ибо веру сменить Касим категорически против. А я хотел бы, чтобы представители других народов видели, что в России работают социальные лифты. Тогда и люди лояльнее к власти станут относиться, и среди инородцев опору сыщем.
Пошел домой. Старался ступать гордо, как победитель, но казалось, что все смотрят на меня, украдкой… «Акела промахнулся» — кажется словами из сказки про Тарзана все шепчут.
Но пообедал… Успокоился. И делами занимался уже в нормальном состоянии духа. Первым у меня появился Игнат.
Он влетел, как вихрь. Такой вот… подтянутый за пятьдесят лет, но энергичный, как двадцатилетний, да и то не каждый.
Игнат был бодр и весел. Не уточнял, откуда у него, почему. Улыбается, счастьем пышет. Что? Власть получил в свои руки? Бояре даже не смели одернуть Игната, когда он шерстил Немецкую слободу, и не только, на предмет шпионов.
— Как дите малое ты, Игнат, — усмехнулся я, вилкой отламывая торт из слоеного теста, по типу такого, как в будущем лакомство называли «Наполеон». — Ну зачем же выстраивал людей и требовал от них покорности? Анкеты эти… Сколько гербовой печати потрачено?
— Почитай тысячу рублев заработал для казны державы нашей на гербовых листах, — гордо заявил Игнат.
— Не надо так больше, — сказал я, не особо осуждая.
По сути ведь, Игнат провел перепись населения в Немецкой слободе. И это нужно делать чаще. Ну как они попадают на Кукуй? Ведь нужна что-то вроде регистрации иноземца по прибытии. Но… Оказалось, что численность народонаселения в Кукуе увеличилась на процентов тридцать. Кто такие? Почему не знаем? Вот… узнали.
— Шпионов-то нашел, дядька Игнат? — улыбался я, уплетая торт.
Вообще сладкое ем редко, потому что сахар не дешевый. Однако, уже как полгода, в доме живут и учатся сразу десяток поваров. И вот… результат. Вкусно.
Зачем повара? А вот для того, чтобы добывать как можно больше информации. Хороший повар, из крепостных, стоит до двухсот рублей. Это… Дом в Москве так стоит. Не большой, но достаточный для непритягательной семьи.
Но продавать поваров не буду, тем более, что крепостных не имеем. Кто и был таковым, получил вольную. А вот иметь своего человека на кухне того же Матвеева? А других бояр? А если открыть свою харчевню, типа ресторан? Да тут все обо всех можно узнавать, составлять целые папки компромата и после использовать.
Вон, казалось, что всесильного патриарха Иоакима я скинул. А начиналась наша с ним борьба с компромата на первосвященника.
Игнатом была проведена немалая работа по созданию агентурной сети в той же самой Немецкой слободе. Прекрасно понимаю, что с тех мест может идти и атака на меня, на царя, и такое влияние, от которого будет зависеть будущее всей страны, так как определённые личности были под контролем.
Вот, немного не углядел за Лефортом. Ну не сказать, что он такой уж отъявленный негодяй, за которым нужен был глаз да глаз. Пока я не убыл на войну с турками, этот человек и вовсе почти никак себя не проявлял. Жил себе достаточно активной жизнью, но не рядом с Петром Алексеевичем.
Сейчас-то, конечно, о Лефорте узнаю куда как больше. Как и о 0других личностях, например, о том же Гордоне — Гордонах, и о Патрике, и Томасе, — я знал, уже отслеживал семейку Монс с их дочуркой-прелестницей.
Нет, действительно, девочка растёт или уже даже слегка и подросла, чтобы понять — огонь будет. Очень красивая, такая, в которую мужики без памяти влюбляются: от природы игривая, открытая, словно бы ещё не познав мужчину, но уже умеющая чувствовать, как соблазнить любого. Талантливая.
Видел я картины с Анной Монс, какая-то она… не очень [ портретов не сохранилось, только уже те, что писались после смерти]. И нет, я не заглядываюсь, Боже упаси, ребенок же. Но если понимать, что этот ребенок влиял на Петра больше, чем кто-либо из его окружения — факт. И поэтому, маленькая она, или уже взрослеет, — она объект моего пристального внимания.
Впрочем, как и ее отец. Вот Иоганн Монс весьма перспективный, между прочим, бизнес-партнер. Я, кстати, через него и собираюсь ставить ресторан. С одной стороны, чтобы не конкурировать с аустерией Монса, с другой… Да не досуг мне заниматься ресторанным бизнесом. И как он может быть устроен знают только немцы, да и то… Научим, поваров предоставлю, половых-официантов подготовлю. А потом только прибыль делить будем. Уверен, что заработок будет не меньше чем с немалого поместья.
— Ну так кого в подозрении держишь? — спросил я, когда Игнат, уже с нахмуренным видом, разложив много бумаг на столе, рассматривал свои записи.
— Два голландца, пять цесарцев, один испанец, восемь поляков, — весело перечислял Игнат.
— Ты, наверное, всех поляков сразу записал в шпионы? — усмехнулся я.
— А чего их жалеть, ляхи жа, — пожал плечами Игнат.
— Ты мне это брось. Так мы отвадим всех добрых иноземцев, которые для державы нашей потребны. Доказательства нужны, возможно, слежка, — учил я Игната, который и так без меня всё это знал.
По крайней мере о том, как должна вестись контрразведывательная деятельность, мы с ним неоднократно разговаривали. Я-то в общем понимал эти процессы, а вот Игнат был призван мне указать на некоторые особенности данного времени, поведение людей.
— С чего веселье такое? — спросил я, когда на лице Игната появилась странная улыбка, то ли уставшего человека, то ли уставшего веселиться.
— Так у меня, Егорий Иванович, под четыре сотни доносов. Сосед на соседа лается, каждый говорит, что царя нашего хают, да Европу восхваляют, да шпионят. А как спросишь, как же они шпионят-то, так и слов таких не знают, а всё едино на соседа грязь выливают, — сказал Игнат.
— Такова суть человека: оклеветать во благо себе, — философски заметил я.
Ещё долго разбирались с тем рейдом и с той работой, которая проведена в Немецкой слободе, но я пришёл к выводу, что классического понимания шпионов, как таковых, в принципе-то, и нет. Да, есть люди, которые были бы не против кому-то что-то рассказать, но чаще всего эти рассказы, во-первых, лишь на фоне слухов; во-вторых, много тех, кто эти слухи готов продать не какой-то отдельно взятой стране, даже если человек выходит из той державы, а хоть кому-нибудь — главное, чтобы заплатил.
В целом я склоняюсь к тому, что француз был исключением. И вовсе он больше не классический шпион, а подвергся эмоциям. Ему за державу обидно.
Таких, по сути, немало, которые приехали сюда, оставляли семьи или родных у себя на родине и ещё даже не получили никаких указаний, ещё не подхватились правительства тех стран, чтобы хоть как-то реагировать на изменения в России.
Французы — да, все же организованными оказались, а прочие так, оболтусы. Никакой подготовки ни у кого не обнаружено. Специально чтобы кто-то ходил и вынюхивал, собирал сведения, или у кого-то при обыске нашли подозрительные бумаги — тоже этого не было.
Но вот государю нужно будет доложить что-то такое, чтобы обязательно была создана контрразведывательная сеть. Чем больше Россия будет становиться на ноги, тем более она будет интересна для всех соседей — и не только. И если пока мало шпионов, или они непрофессиональны, то не факт, что через год-два ситуация резко не измениться. А мы можем быть неготовыми.
  
Да еще и мое прогрессорство. Если все будет тут же уходить противнику, или партнеру, то мы проиграем.
Однако подобный рейд был только на пользу. Ведь на самом деле иностранцы здесь живут настолько свободно, вольготно, как они не могут жить даже у себя на родине. Платят им деньги куда как большие, чем они могли бы зарабатывать у себя в родных краях.