Уроки вежливости для косолапых (СИ)
Продолжаю себя убеждать, да не выходит. Доводы вроде логичные и разрешение от начальства имеется, да что там разрешение — прямой приказ, в в каком-то смысле, а я все равно через себя переступить не могу. Принципы.
Нет, не смогу я спустя рукава свою работу делать.
Лучше ее вообще не делать.
А может мне и вовсе уволиться? Не такая уж и плохая идея. Все равно меня коллектив не любит. Да и в обычной школе мне неплохо было, возьму две смены, репетиторство опять же…
Пока раздумываю, возвращается Тонька с подносом, на котором тарелка с горой пирожков и два стакана с компотом.
А мне сейчас совсем не компот требуется.
— Так, ну давай рассказывай, — щурится Тонька.
— Я уже все рассказала.
— Не не не, стоп, подруга, одно дело какой-то неизвестный мужик, и совсем другое — Михаил Буров.
Я невольно прыскаю со смеху. Серьезно? Нет, серьезно?
Михаил? Михаил Буров.
Вот уже действительно ситуация, когда все сошлось.
— Ты чего? — прожевывая кусок пирожка, Тонька смотрит на меня как на умалишенную.
— Ничего, это истерика уже, Тонь, я забыть об этом хочу, и вообще.
— Ну ты хотя бы скажи, насколько он хорош.
— Тоня!
— По шкале от одного до десяти? — не сдается подруга. — Ну тебе жалко, что ли?
— Тоня, блин.
— Просто назови цифру.
— Одиннадцать, — я роняю голову на стол и закрываю ее руками, будто боюсь, что потолок над нами вот-вот обвалится.
Тонька в ответ присвистывает.
— Так, еще один вопрос…
— Тоня, я тебя умоляю, хватит.
— Ну, Марин, а размерчик как?
— Ты издеваешься, что ли! — восклицаю, подняв голову.
— Ну а что? Пятнадцать хотя бы есть?
— Я что, по-твоему, линейкой измеряла?
— Ой, ну давай на понятном тебе языке.
— Чего? — теперь моя очередь смотреть на нее как на больную.
— Корнишон, морковка, баклажан? — она начинает откровенно ржать.
— Ой, ну тебя.
— Да ладно тебе, ну чего ты покраснела-то, все взрослые люди. Полагаю, не корнишон, как-то не стыкуется.
— Тоня!
— Не корнишон же?
— Нет, — поверить не могу, что вообще продолжаю вести этот разговор.
— Ладно, мое любопытство в принципе удовлетворено, но все равно, шок. Это ты, подруга, конечно, умудрилась. А вот теперь давай серьезно…
— Кошмар, я переспала с дядей ученика, — сокрушаюсь, не слушая подругу.
— Боюсь, это не все, — добивает меня Тоня.
— Это еще что значит?
— Это значит, что надо хоть немного интересоваться сплетнями и к коллективу ближе держаться.
— Мне не надо, давай ближе к делу.
— Во-первых, он не просто дядя Саши Бурова, он его законный и единственный опекун.
Значит все-таки не выдумывал.
— А с родителями что?
— Умерли, — спокойно отвечает подруга, а у меня внутри что-то екает.
— Ты сказала во-первых, а во-вторых?
— А во-вторых, он в совете учредителей и, можно сказать, самый крупный спонсор, не считая Измайловых, но ты не в курсе кто это, да?
Я бы лучше и дальше была не в курсе. Работала бы себе, получала зарплату и все на этом.
— Но и это еще не все… Когда родители Саши погибли, это незадолго до твоего прихода случилось, он оказался вроде как единственным родственником. Тут у нас многие поначалу хотели привлечь внимание завидного холостяка, как только он появился.
— Удивительно, — не без иронии вставляю я свои пять копеек.
— Угу, только типом он оказался не очень приятным, грубый, вечно недовольный, и слышать лишний раз ничего не желает о проблемах с его подопечным. Мол, мы тут достаточно получаем, чтобы быть профессионалами и не надо перекладывать ответственность за свою несостоятельность на родителей, — продолжает Тонька, — это, кстати, цитата. Еще было что-то про задницы, и то, что надо меньше ими крутить на рабочем месте, и лучше на это место мужиков взять, раз все так запущено.
Чем больше я слушаю Тоньку, тем меньше мне хочется лишний раз контактировать с Буровым.
— В общем, у всех моментально отпало желание привлечь его внимание, к тому же, о нем ходят нехорошие слухи.
— Это какие? — сглатываю вставший посреди горла ком.
— Поговаривают, что с криминалом связан и руки у него в крови собственного брата и его жены, ну то есть родителей Сашки.
— Ч… чего? — на этом моменте я давлюсь собственной слюной.
— А вот того, но ты этого не слышала, а я не говорила, еще не хватало проблем, и вообще, вот об этом забудь, зря я ляпнула, конечно. Это я на эмоциях, потому что охренела знатно сейчас.
— Да погоди ты тарахтеть, — рявкаю на подругу, потому что ее совершенно точно понесло, — так с чего такие слухи пошли?
— Да не знаю я, Марин, просто там какая-то нехорошая история была, вроде как этот Буров вообще жил где-то далеко от наших мест, то ли на Сахалине, то ли еще где, а потом объявился внезапно, как раз незадолго до смерти брата, и вроде как бизнес у того отжал, не без помощи своих криминальных связей. Турбаза, что ли, в общем, какое-то прибыльное дело, а потом машина его брата вроде взорвалась, поговаривают, что взрывчатка. Сашке повезло, его там не было. Хотя черт его знает, повезло ли…
У меня складывается впечатление, что я вдруг оказалась в каком-то боевике. Рассказанное подругой практически приводит меня в ужас. Если все это правда, то в то утро все могло закончиться не так хорошо.
— В общем, Марин, держись от него как можно дальше и постарайся с ним больше не спать, пусть там даже не корнишон и одиннадцать по десятибалльной.
— А то ж я собиралась.
— Я серьезно. Правда, если он тебя узнал…
Я вздрагиваю, вспомнив, как совсем недавно он собирался подойти к нашему столу. Но ведь он не обязательно ко мне шел, правда? Может с Тонькой хотел о чем-то поговорить.
— Надеюсь, что не узнал.
— Вообще не должен был, — подруга осматривает меня критическим взглядом, — я впервые рада этом твоему стилю “офисная мышь”.
Глава 9. Неожиданности
Михаил
За сутки до событий в школе.
— Михаил Юрьевич, ну как вы себе это представляете? — из трубки доносится голос Воскресенской. — Я уже нашла замену Анастасии Викторовне, только согласовать осталось детали. Да и Соколова, по моему мнению, не самый лучший кандидат.
— Анна Николаевна, — потираю виски, желая унять долбящую боль, — при всем уважении, в этом вопросе ваше мнение меня не интересует.
Рядом усмехается Глеб.
Бросаю на друга предупреждающий взгляд и снова утыкаюсь в дело училки.
— Она не согласится, — с заметным отчаянием в голосе, Воскресенская все еще пытается возражать.
— Значит сделайте так, чтобы согласилась. Вам напомнить, какую должность вы занимаете?
— Я вас поняла, Михаил Юрьевич, — вздыхает обреченно.
— Я на это надеюсь, всего доброго, — сбрасываю звонок.
Нещадная боль в башке не дает сосредоточиться на написанном.
— Я так и не понял, Бурый, нахрена все это? — Глеб смотрит на меня, как на умалишенного.
Я бы на его месте тоже пальцем у виска покрутил. Я, впрочем, и покрутил, когда после тяжелого развода он вдруг снова решил влезть в отношения, ко всему прочему с едва знакомой девицей.
Глеб тогда вполне ясно дал понять, что меня это не касается и Альку задевать, даже мысленно нельзя. Я это принял. Да и Алька в итоге вполне нормальной бабой оказалась. Добренькая. Айболит в юбке.
— Нет серьезно, Мих, ты меня в семь утра из объятий жены выдернул, так что я как минимум должен понимать, что это было не зря.
— Отвали, — отмахиваюсь, переворачивая страницу.
Тянусь к кружке с кофе и морщусь от обилия сахара.
— Ты сюда все содержимое сахарницы засыпал?
— Вообще-то, это ты должен был мне кофе делать, а не я за тобой ухаживать, я тут гость.
Ничего не отвечаю, потому что сил нет, голова трещит и просто лень. В третий раз перечитываю одно и то же, будто там что-то новое появится.
Соколова Марина Евгеньевна, значит.