Уроки вежливости для косолапых (СИ)

— Поэтому биологию можно не учить? — интересуюсь не без доли иронии в голосе.
— Не передергивайте, я этого не говорила, — она нервным движением поправляет очки, — просто не нужно перегибать, во всем должна быть мера.
— Мера, значит, — я криво усмехаюсь.
Что-то мне подсказывает, неспроста она этот разговор начала. Несложно представить, что тест мой эти гении математики с треском завалят.
  
— Марина Евгеньевна, я хочу сказать, что у нас на носу олимпиады, и не стоит сильно перегружать детей второстепенными предметами.
— Второстепенными? — приподнимаю одну бровь, уже откровенно веселясь.
Второстепенными, значит.
— Вы прекрасно меня поняли.
— Если мне не изменяет память, у нас количество часов упомянутых вами второстепенных предметов в любом случае значительно выше, чем того требует образовательная система.
— Да, но…
— Так может сократим их, раз они не столь важны и как раз меня освободите от необходимости перегружать детей биологией, от химии математические классы тоже можем сразу освободить, вместо нее поставим физику.
— Марина Евгеньевна, почему вам обязательно нужно все усложнять?
— А вам необходимо все упростить?
— С вами очень сложно разговаривать, неудивительно, что за два года вы так и не вписались в коллектив. Вы же не слышите ничего, — сокрушается Воскресенская.
— Нет, это как раз вы, кажется, меня не слышите. Есть утвержденная программа по каждому предмету, которую ученики обязаны усвоить, нравится им это или нет. И математика никак не должна преподаваться в ущерб биологии, химии или, скажем, литературе. Делать скидку на то, что класс физико-математический я не стану.
— Марина Евгеньевна, я и не прошу вас ни о чем подобном…
— Именно об этом вы меня и просите, Анна Николаевна, во всяком случае очень непрозрачно намекаете.
Она вздыхает, по лицу вижу, что злится. Могла бы взглядом прожигать, уже бы во мне дыру проделала.
— Марина Евгеньевна, — ее тон заметно меняется, появляются командные нотки, — я все-таки очень надеюсь, что вы меня услышали.
— Я тоже надеюсь, что и вы меня услышали, — выдерживаю ее недовольный взгляд. — Я вам навстречу пошла, если помните, — понимаю, что использую запрещенный прием, но и выбора мне не оставили.
Не терплю я вмешательства в свою работу. В конце концов делаю я ее хорошо, значительно лучше многих.
— А теперь давайте начистоту, что не так с седьмым “А”? — задаю вопрос в лоб, используя фактор неожиданности.
И эта тактика срабатывает, недовольство на лице Воскресенской сменяется растерянностью.
— С чего вы решили, что с ними что-то не так? — спрашивает не очень уверено.
— С того, что всучили вы его мне, и не от большой любви, полагаю. Мне достаточно того, что я видела. Начните с Бурова и Данилова, — напоминаю ей о недавней драке в классе.
— Марина Евгеньевна, — она качает головой, — какими бы ни были одаренными эти дети, они все еще дети, и драки случаются, — говорит вроде логичные вещи, но что-то не очень мне верится в ее объяснение.
— И вы, конечно, знаете пофамильно каждого ученика в школе, я правильно понимаю? Не говоря уже о том, что класс никак не отреагировал на наше с вами появление.
— Ну может быть седьмой “А” немного проблемнее, чем все остальные, — отвечает неопределенно.
— Немного? — уточняю.
— Да немного, Марина Евгеньевна.
— А разве за драки у нас не положено исключение? Или как минимум предупреждение, в том числе родителям? Насколько я помню это одно из условий обучения здесь.
— Вы слишком категоричны, ну подрались мальчики, бывает, вы в школе не учились никогда?
— Они бы полкабинета разнесли, если бы пришли позже, — не соглашаюсь с ее доводами, — это не первый раз, да? То есть вы все-таки намерено подсунули мне этот класс.
— Марина Евгеньевна, в каждом классе есть свои нюансы. Учитель должен уметь найти подход.
— Да? — улыбаюсь. — Тогда почему бы не предложить руководство Мартыновой? Насколько я помню, у нее классного руководства нет?
— Ну хватит, Марин, ты излишне драматизируешь, Настя с ними успешно справлялась.
— Я только что видела, насколько успешно. Дисциплина отсутствует, элементарные вещи нужно доносить, знания по некоторым предметам, полагаю, соответствующие?
— Ты это на что намекаешь? — она вскидывает подбородок и недовольно косится на меня сверху-вниз.
— А я ни на что не намекаю, просто хочу еще раз напомнить, поблажек я делать не стану, и оценки завышать не буду. Олимпиады не олимпиады, математики они или космонавты, мне все равно. Все еще устраивает моя кандидатура?
— Марина Евгеньевна!
Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее в упор. А нечего было утаивать от меня столь важные моменты, неужели правда надеялась, что я не догадаюсь или пойду на уступки?
— Идите работайте, — не придумав ничего, она разворачивается, собираясь оставить слово за собой.
— Я, кстати, не шутила, после урока этих двоих боксеров я отправлю к вам. Либо вы с ними проведете беседу, либо я вызову родителей.
Она тут же замирает, а я только убеждаюсь в своих догадках. Снова повернувшись ко мне лицом, Воскресенская недовольно кривит губы.
— Родители Кости Данилова сейчас за границей, Марина, люди они занятые, а что касается Бурова, — тут она делает длительную паузу, — поверь, Соколова, нам эти проблемы ни к чему.
  
Глава 7
 
После не слишком продуктивного разговора с Воскресенской, возвращаюсь в класс. К счастью в кабинете царят тишина и спокойствие, парты и стулья на месте, оставшиеся после драки целыми горшки — тоже.
Едва слышные перешептывания тут же прекращаются, стоит мне переступить порог.
Усмехаюсь, окидываю взглядом доставшихся мне семиклашек и иду к учительскому столу.
Сажусь на стул, убираю со стола свои вещи, портфель ставлю на пол, сумку убираю в небольшой шкафчик… Включаю компьютер и снова перевожу взгляд на затихших в ожидании учеников.
Пока система прогружается, прокручиваю в голове слова директрисы.
“Нам эти проблемы ни к чему…”
И что это, собственно, должно значить? Объяснить Воскресенская, конечно, не потрудилась.
Только еще раз повторила с нажимом. И это даже не намек был, нет, а вполне себе открытый приказ не беспокоить занятого человека по мелочам.
Мелочь, надо понимать, это далеко не первая драка и неподобающее поведение. А также нарушение правил школы.
Подумаешь.
— Начнем, пожалуй, с переклички, — заставляю себя забыть о разговоре с начальницей и сосредоточиться на работе.
Открываю программу, клацаю по кнопкам и вывожу на экран список учащихся седьмого “А” класса.
— Афанасьев, — читаю первую фамилию и отвожу взгляд от экрана.
— Здесь, — подняв руку, отзывается рыжий мальчуган за третьей партой.
Я на секунду задерживаю на нем взгляд. Глядя на смешные веснушки на его пухлых щеках, так и хочется улыбнуться.
— Бабенко, — снова смотрю на класс.
Еще одна рука тянется вверх.
— Буров, — добираюсь до фамилии одного из драчунов и даже не удивляюсь, когда нехотя руку поднимает мальчик, совсем недавно прожигавший меня разъяренным взглядом.
Почему-то у меня даже сомнений не было в том, что именно темноволосый мальчишка с большими зелеными глазами, которого совсем недавно я за шиворот оттащила от противника, и есть тот самый Буров.
Александр, значит.
Ну, будем знакомы, Саша. И, надеюсь, с твоими загадочными родителями однажды тоже.
Естественно, слова Воскресенской я, отчасти, пропустила мимо ушей. Пропустила по одной простой причине — отсутствие контроля порождает в детях чувство вседозволенности.
  
Да и как классный руководитель — пусть и временный — я вполне имею право, и даже обязана познакомиться с родителями своих подопечных. В конце концов эти люди мне своих детей доверяют.
Продолжаю делать перекличку, и в какой-то момент краем глаза замечаю движение.
— Марина Евгеньевна, — вытянув руку, обращается ко мне ученица, — вы меня пропустили.