Уроки вежливости для косолапых (СИ)

Все это слишком пошло, слишком откровенно и в то же время — горячо. Настолько обжигающе горячо, что я, будто в трансе слежу за действиями Бурова.
Одним легким прикосновением пальцев он вырывает из моей груди жалобный стон и я тут же прикусываю губу, чувствуя, как разливается краска по лицу.
А он смотрит своим пожирающим взглядом, и на губах его играет все та же порочная улыбка.
  
— Миш… — последняя и, пожалуй, единственная попытка его остановить.
В ответ Буров только усмехается, шире разводит мои бедра и делает то, чего со мной никто и никогда не делал.
Никто и никогда!
Вадим был не против оральных ласк, но только в одностороннем порядке, а единственная попытка, на которую я решилась, ведомая его настойчивостью, отбила даже малейшее желание повторить когда-либо этот унизительный процесс.
Господи, и зачем я только вспомнила о бывшем муже. В такой момент, серьезно?
— Расслабься, Мариш, — сквозь туман самобичевания пробивается хриплый голос Миши.
Видимо, мое напряжение не осталось незамеченным.
— Расслабься, — повторяет и я подчиняюсь.
Не умею я ему сопротивляться, с той первой, безумной ночи по сей день. Тело, будто чужое откликается на ласку.
Прикусив нижнюю губу, едва ли не до крови, я сначала сдерживаю рвущиеся наружу стоны, но вскоре сдаюсь и, окончаетельно капитулировав, откидываюсь на матрац и ртдаюсь ощущениям.
— Умничка, — слышу его голос, сквозь затуманенное сознание.
Не бывает, ведь просто не бывает так хорошо.
Я больше не пытаюсь глушить стоны, они эхом ударяются о стену.
Понимаю, насколько это, должно быть, бесстыдно выглядит со стороны, но, черт возьми, как же нереально хорошо чувствовать движения скользящего между складочками языка.
Лишь на секунду осмелев, я чуть приподнимаюсь, локтями упираюсь в матрац, в этот же момент Буров на мгновение отрывается от своего занятия и, клянусь, в его взгляде я читаю абсолютный восторг. Ему нравится, в самом деле это нравится.
И как бы мне ни хотелось, как бы я ни старалась, но не сравнивать этот восторг в глазах Миши с неприкрытым отвращением во взгляде бывшего мужа после моего несмелого намека, я не в состоянии.
— Я говорил, что ты охренеть какая красивая? — и снова эта порочная улыбка, и взгляд обещающий исполнить самые неприличные, потаенные желания.
— Иди ко мне, — лишь спустя секунду я осознаю, что эти слова принадлежат мне.
Он не спешит выполнять мою просьбу, пальцами поглаживает бедра, поднимаясь выше, дразня, снова и снова.
И я уже готова одновременно умолять и проклинать. Умолять продолжить и проклинать за то, что медлит, доводя меня до безумия.
— Миша…
Слышу бряцание пряжки и шорох, а в следующее мгновение чувствую, как под весом этого невыносимо притягательного медведя прогибается матрац.
— Наконец-то я дорвался, — шепчет у моих губ и даже в его шепоте я слышу улыбку.
Гад! Ну гад же! И я даже собираюсь возмутиться, но не успеваю. Один мощный толчок выбивает воздух из легких, с протяжным стоном я пальцами впиваюсь в медвежьи плечи, ощущая, как напрягаются под ними мышцы.
— Охренеть… — замирает, — Мариш, не надо так, иначе все закончится очень быстро.
— Что? — облизываю сухие губы.
— Сжимать меня так, я же кончу не начав, — посмеивается, при этом явно сдерживаясь.
Я в ответ только тянусь к его губам, потому что в очередной раз меня одолевает легкое смущение. Не могу я оставаться спокойной, когда он смотрит на меня так, будто сожрать готов.
Он делает еще один толчок, медленно скользит внутри меня, словно дразня, вынуждая просить еще… больше.
В прошлый раз все было иначе, было страстно, грубо, по-животному. Он просто брал меня так, как ему того хотелось, заставляя кричать, царапать простыни и вгрызаться зубами в подушку, а сейчас… Сейчас он как-будто сдерживается намеренно.
Воспоминания о той первой и единственной, наполненной похотью ночи, лишают меня контроля над собственным телом и, двинувшись вперед, я сама насаживаюсь на его весьма внушительное достоинство.
— Мариша… — предостерегающе, — я вообще-то нежным быть пытаюсь, ну чего ты творишь, — утыкается мне в шею, смеется.
— Не надо, я хочу… хочу, как тогда…
Наверное, для него это становится последней каплей. Выругавшись, он, кажется, слетает с тормозов, потому что больше ни о какой нежности даже речи не идет.
Только животная похоть и грубые толчки, отзывающиеся сладкими судорогами в моем теле. Все, что я могу — обвить его руками и ногами, и отдаться этой совершенно сумасшедшей, дикой страсти. Двигаться навстречу и оглушительно стонать в ответ на каждый жесткий толчок.
— Миша…
Ногтями впиваюсь в его шею, шепчу что-то неразборчивое, извиваясь под его тяжелым горячим телом, чувствую, как в животе разгорается пожар и прежде, чем во мне взрывается ядерная бомба, я ловлю себя на мысли о том, что совершаю огромную ошибку.
Разрушительная волна оргазма накрывает меня с головой, тело судорожно потряхивает от болезненно-сладкого разряда тока и лишь когда последние отголоски лихорадочной дрожи наконец затихают, я понимаю, что Буров кончил почти одновременно со мной.
Отдышавшись, упираясь ладонями в матрац, все еще находясь во мне, он нависает сверху и виновато смотрит мне прямо в глаза.
Мы оба понимаем, что произошло.
— Мариш, — первым нарушает тишину и выходит из меня, заваливаясь чуть в сторону.
Я в ответ на раскаяние в его взгляде только упираюсь ладонями ему в плечи и качаю головой.
Делаю попытку выбраться, Миша позволяет.
Только теперь замечаю, что халат все еще на мне, свешиваю ноги с кровати и встаю. Запахивая полы халата, сжимаю пальцы на поясе и сжимаю челюсти. К горлу подкатывает противный ком.
— Марин… — за спиной скрипит кровать.
Буров встает, подходит ко мне, я просто интуитивно это понимаю.
— Прости, — хватает меня за плечи, разворачивает лицом к себе, — Марин, мне башню снесло, я… да, блин, — вздыхает.
— Миш…
— Я… послушай, — заглядывает мне в глаза, а у меня в сердце в груди больно сжимается, — я облажался, но….черт, Марин, если вдруг получится…
— Не получится, не переживай, — усмехаюсь, глядя на растерянность на его лице.
— Да бля, — ругается, — че ж так сложно-то.
Я молчу.
— Марин, да не переживаю я, наоборот… — замолкает ненадолго, будто только теперь окончательно осознав смысл моих слов, — подожди, не понял, ты сейчас про таблетки, что ли? Марин, может, не надо? В смысле, да что ж такое, я хочу сказать, что…
Он что, пытается сейчас уговорить меня… Ну нет, ну не может же он всерьез хотеть…
Меня это внезапное понимание бьет под дых с такой безудержной силой, что я невольно хватаюсь за живот.
— Марин, ты чего? — готова поклясться, я слышу в его голосе страх.
Поднимаю на него глаза и, как ни стараюсь сдержать слезы, с треском проваливаю попытку.
— Не будет ничего, — шепчу, глядя перед собой и видя пустоту.
— В смысле? Марин…
— Я не могу больше иметь детей.
— Больше?
— Один выкидыш и одна замершая беременность, с последствиями. По словам врачей, ребенка, я смогу зачать и выносить разве что чудом…
  
Глава 41. Зачатки понимания
 
Михаил
До меня не сразу доходит смысл сказанных ею слов, и пока я анализирую полученную информацию, Марина выскальзывает из моих рук.
“Я больше не могу иметь детей… выкидыш… беременность”.
Тряхнув головой, собираю в кучу мысли и понимаю, что в комнате я остался один.
— Марин, — выхожу за ней.
Она уже успевает скользнуть в ванную и практически захлопнуть дверь перед самым моим носом. В последний момент я выставляю перед собой ладонь.
  
— Марин, — толкаю дверь, вхожу в ванную.
Марина помешать не пытается, только вздыхает и, покачав головой, отводит взгляд.
— Не надо, Миш, — выдает приглушенно, — я хочу принять душ, все нормально, давай просто забудем об этой… ситуации, — на последнем слове она заметно запинается.