Уроки вежливости для косолапых (СИ)

Вздыхаю, нажимаю кнопку и поворачиваюсь к нему лицом.
— Не обидел, не сделал, но наверняка сделаешь.
— Зашибись логика.
Просто опыт.
Вслух я, конечно, ничего подобного не произношу.
— Почему ты сбежала в то утро? — неожиданно переводит тему.
— А надо было остаться на завтрак? — спрашиваю раздраженно.
— Как вариант, по крайней мере мне не пришлось бы тебя разыскивать.
  
Я замираю с кружкой кофе в руках.
Это еще что значит?
— В каком смысле?
— В прямом, Марин, в прямом, и я уже вижу, какая хрень творится в твоей милой головке, поэтому остановись и послушай: нет, я не маньяк преследователь, мне просто было интересно. Ну и что уж, мне понравилось.
— Ты…
— Давай ты успокоишься, ладно? И вообще, я завтрак заказал, он остыл уже.
— Какой к черту завтрак, ты только что признался, что следил за мной!
— Вкусный, Марин, и я не так сказал.
  
Глава 28. Взаимные симпатии
 
Михаил
Я молча наблюдаю за тем, как она ест свою порцию завтрака. Пожалуй, это неприлично, вот так пялиться на человека, который ест, но я ни черта не могу с собой поделать. Мне просто нравится на нее смотреть.
— У меня между зубов что-то застряло? — Мариша нарушает затянувшееся молчание, не скрывая раздражения.
— Да нет, вроде, щас поближе рассмотрю, — нарочно подаюсь вперед и демонстративно щурюсь, будто действительно пытаюсь разглядеть что-то у нее во рту.
— Очень смешно, — все так же недовольно, — может, прекратишь на меня глазеть, или хочешь, чтобы я подавилась?
— Нет, этого я точно не хочу, ты уж постарайся не давиться.
Вероятно, я слегка умом тронулся, потому что кайфую от ее эмоций.
На мою попытку спровоцировать очередную словесную перепалку Марина больше не реагирует, продолжает есть.
Впрочем, и на том спасибо. По крайней мере она не стала демонстративно вываливать заботливо доставленный завтрак в мусорное ведро.
Ну и как эта женщина может не нравиться?
Пока я мысленно восхищаюсь, она доедает свою порцию и собирается встать.
— Сиди, я сам, — торможу ее и, собрав со стола посуду, иду к раковине.
Марина мои действия никак не комментирует, но я хорошо чувствую на себе ее пристальный взгляд. Ощущение, будто спину прожигают лазерным лучом из Санькиной видеоигрушки.
Мою посуду и складываю ее на сушилку.
Слышу за спиной скрип отодвигаемого стула и оборачиваюсь. Марина встает спиной к столу, складывает руки на груди и выжидающе смотрит на меня.
— Что-то не так? — спрашиваю, вытирая руки полотенцем.
— Ну мы позавтракали, как ты и хотел, а теперь, может, объяснишь, что значит тебе пришлось меня разыскивать?
Судя по вновь появившейся собранности и уверенности, Мариша Евгеньевна наконец пришла в себя.
Такая она мне нравится значительно больше. Подхожу к ней, она не двигается с места, только взгляд выдает мимолетную растерянность и секундное желание отступить.
— То и значит, пришлось разыскивать, друга просить, чтобы старые связи в органах напряг.
— Ч… чего? — заикается, глаза свои красивые округляет. — Ты что, еще и информацию на меня собрал? — шипит злобно.
Ну вот так-то лучше, давай Мариша, уж лучше злись, так по крайней мере все понятно.
— Собрал, — отвечаю честно, не собираясь юлить.
— Да ты… — она резко толкает меня в грудь, от неожиданности я даже пошатываюсь. — Кто тебе дал право рыться в моей жизни!
Я не очень понимаю, что именно ее так разозлило: сам факт того, что я под нее копал, или содержание полученной мною информации?
— Я не рылся в твоей жизни, — отвечаю спокойно и перехватываю ее руки, не потому что она способна нанести мне хоть сколько-нибудь значимый удар, а потому что не хочу, чтобы эта дурочка сама себе навредила.
— Ты только что сказал…
— Я сказал, что собрал некоторую информацию: кто ты, чем занимаешься, где живешь.
О том, что мне известен факт ее развода предпочитаю пока промолчать. Есть у меня некоторые подозрения, что вот эта чрезмерно бурная реакция связана именно с прошлым замужеством.
По ее глазам вижу, что в своих предположениях не ошибаюсь, Марина явно успокаивается, поняв, что поиски мои были довольно поверхностны. И, если честно, это меня совсем не радует, значит была в прошлом какая-то нехорошая история. Хочется, конечно, снова напрячь Глеба, и накопать все, что есть, но я временно отметаю эту мысль.
Сама расскажет, со временем. Я на это надеюсь по крайней мере.
Мариша молчит, хмурится, думает о чем-то.
— То есть когда ты пришел в школу… — говорит себе под нос, — ты уже знал, что я там работаю, да? Ну, конечно, Господи, конечно ты знал, иначе с чего бы тебе заваливаться на мой урок.
— Знал, — киваю согласно, не видя смысла отрицать очевидное.
— И чего ты этим добивался? Поиздеваться хотелось? Показать, насколько крут, отомстить за уязвленное самолюбие? Ну? — выдает с хорошо читаемой претензией.
— Так, тормози, Мариш. Все не так было.
— А как?
— Как? — ухмыляюсь довольно и, неожиданно для нее, подхватываю Марину на руки и усаживаю на стол.
Она только вскрикивает и инстинктивно цепляется за мои плечи.
— Нравишься ты мне, Марина Евгеньевна, считай, я влюбился после той незабываемой ночи. И нет, я не собирался издеваться, разве что чуть-чуть подразнить, по-доброму, и уж точно у меня нет привычки мстить женщине, самолюбие ты мое задела, не спорю, женщины после секса от меня еще не сбегали, я, можно сказать, почти девственности лишился, но не настолько я был уязвлен, чтобы опускаться до нелепой мести.
— Что ты несешь, — бессмысленно пытается оттолкнуть, — мы были пьяны, какая к черту незабываемая ночь, — продолжает сопротивляться, не понимая, что только сильнее меня заводит.
— И я помню каждую деталь, Мариш, — усмехаюсь, обхватываю ее затылок и прижимаюсь к губам, от одного вида которых у меня бессовестно встает.
Она, не ожидая, испуганно открывает рот, тем самым давая мне зеленый свет.
Головой понимаю, что надо тормознуть, только мозги от всего происходящего в трусы стекают, и вместо того, чтобы понизить градус, я ныряю ладонью по кофту и сжимаю грудь, воспроизводя в памяти картину той ночи.
— Охренеть, — шепчу и снова набрасываюсь на ее губы.
И на этом, конечно, все самое интересное заканчивается, потому что Мариша Евгеньевна снова не вовремя приходит в себя и начинает думать там, где надо чувствовать.
— Хватит, — шипит, дергается, взглядом меня убить готова.
Выглядит шикарно.
Дышу тяжело, упираюсь лбом в ее, держу крепко, потому что знаю: чуть дам слабину, она сразу вырываться начнет.
— Нельзя так, Мариша, нельзя издеваться над мужиком, — смеюсь, осознавая трезво, что сейчас мне мало что светит, — жестокая ты женщина, Марина Евгеньевна, у меня секса с той самой ночи не было, а ты…
— А я в этом не виновата, — цедит злобно и намерено вонзает ногти в мои плечи.
— А кто тогда?
— Не помню, чтобы запрещала тебе трахаться, — шипит язвительно, напоминая мне котенка, загнанного в угол, но упорно сопротивляющегося, — нашел бы кого, при твоих вводных наверняка не проблема.
— При моих вводных? — довольный, смещаюсь к ее уху, языком провожу по мочке. — Все мои вводные, Мариш, с некоторых пор реагируют только на тебя, ты их, можно сказать, по самые не хочу зажала.
— Ничего я не зажимала.
— Еще как зажала, так что я благодаря тебе теперь на самообслуживании, — спускаюсь к шее, целую, вдыхаю запах и понимаю, что меня хорошо так ведет.
— Не надо, — отталкивает, но уже не так уверено.
— Почему? — отстраняюсь, смотрю ей в глаза.
Она взгляд отводит.
— Что не так, Мариш? Мы взрослые люди, ты мне нравишься и это точно взаимно, просто не хочешь признавать, или, что вероятнее, боишься признаться, причем не мне, а себе.
  
— Ты всегда такой самоуверенный?
— Нет обычно я просто — хамло обыкновенное, но тебе я нравлюсь, иначе бы ты постаралась как минимум выцарапать мне глаза, ну или разревелась на крайняк, а вместо этого ты позволяешь мне тебя лапать во время словесной перепалки.