Употреблено

– Она правда его дочь? Они живут вместе, и Ройфе ее изучает? То есть она тема его работы?
– Чейз. Ее зовут Чейз, – сказал Натан и впервые подумал: Чейз означает “погоня” – забавно, это имя подходит ей как нельзя лучше. – Да, похоже, дело обстоит именно так.
Подоспели мартини с водкой и плошка с закуской – какими-то мелкими ромбиками вроде орешков – для соседа Наоми. Воткнув “затычки” в уши, на мониторе, встроенном в спинку кресла, голландец смотрел экзотическое японское телешоу, и Наоми, впрочем, без особого интереса, задавалась вопросом, а понимает ли он хоть слово. Так или иначе мужчина время от времени фыркал.
  
– Вкусное извращение, читатели слопают! – одобрила Наоми.
Теперь, глядя в свой монитор, она изучала информацию о Токийском университете. Наоми пробовала представить жизнь Аростеги в изгнании – не получалось. И дело даже не в том, что японцы – закрытый народ. Французский грек, интеллектуал, убийца, поселившийся в Японии, – такое казалось невозможным. И будоражила, конечно. Наоми наткнулась на историю Иссеи Сагавы, японского студента, учившегося в Сорбонне, который убил и съел свою однокурсницу, голландку Рени Хартевельт. Он был признан невменяемым и перед судом не предстал, вернулся домой, свободно разгуливал по Японии и, сделавшись в своем роде знаменитостью, рисовал обнаженную натуру, занимался ресторанной критикой, циркулировал в круговороте ток-шоу. А что, если бы Сагава взял интервью у Аростеги? Эта мысль напугала Наоми, но и взволновала нестерпимо. Вкусное извращение.
– Вообще-то об этой точке зрения я не думал.
– Брось, ты ведь тоже пишешь о чувственной стороне жизни, как и я. Просто у тебя это слегка замаскировано. Только не вздумай ничего подписывать, – добавила Наоми.
– Этот старый чудак себе на уме. Не могу его раскусить.
– Скажи, что тебе нужно получить хоть какое-то представление, понять, тянет ли этот материал на книгу. В крайнем случае статью ты все равно напишешь.
– Если соглашусь, придется торчать тут, в гостинице, несколько недель. А то и больше. Чуть ли не жить с Ройфе придется. Вообще-то он уже показал мне апартаменты своей домработницы. В подвальном этаже.
– Закончу с Аростеги и приеду к тебе в гости.
– И все-таки это ненормально, тебе не кажется? Ты бы как поступила? Переехала бы жить к своему герою? Ходила бы с ним в один душ?
– Будешь внедренным журналистом. Это теперь модно.
– Ты уже договорилась с Аростеги о встрече? Он правда в Токио? Он согласился?
– Я достала электронный адрес посредника. Да, он хочет рассказать, как было дело. Ребята из “Дурной славы” просто счастливы. Давай, говорят, действуй. Он согласен встретиться.
– Слушай, этот Аростеги, вполне возможно, убийца. Где ты собралась с ним встречаться?
– Где – он скажет. Есть предположение, что у него в Токио дом.
– Опасно это.
– Ну, знаешь, он сам опасен. Но в том-то и весь интерес, так?
Неловкая пауза. В голове Натана пронеслось видение: Наоми и французский грек, убийца жены, в японском частном домике, от которого мурашки по коже – а в Токио есть частные дома? – кувыркаются в постели, потом она признается Аростеги, что заразила его Ройфе, а сама заразилась от Натана, Аростеги в ярости убивает ее и съедает.
– Что ты говоришь? – переспросил Натан.
– У меня какие-то выделения. – Наоми, как обычно, косвенным образом читала его мысли. – Не нравятся они мне.
Голландец слегка повернул голову. Услышал, наверное. Ну и пусть.
– Опять твоя молочница?
– Нет. Пахнет по-другому. – Наоми чуть повысила голос – нарочно, чтобы ее сосед услышал. Любопытно, знает он о Сагаве и убитой голландке? Может, в Голландии эта история тоже стала культовой? Интересное направление для исследования. – Придется анализы сдавать. Тоска.
Повисла многозначительная пауза, потом Натан вздохнул. Наоми насторожилась, вся обратилась в слух, на монитор она больше не смотрела.
– В последний раз, когда мы с тобой спали… В “Хилтоне”. В Схипхоле.
– Что? Ну?
– У меня уже была Ройфе, болезнь Ройфе. Ты, наверное, заразилась. Прости меня, я не знал. Вот засада! Сходи проверься.
– Что?! Да ты просто урод! Ушам не верю. Предлагаешь мне пойти к гинекологу в Токио? Да от них неизвестно чего ждать! Охренеть!
Сосед даже наушник вытащил из обращенного к Наоми правого уха – ясное дело, чтобы лучше слышать. Она вперила в голландца свой фирменный убийственный взгляд, мужчина улыбнулся смущенно, отвернулся. Но наушник обратно не вставил.
– Знаю, я…
– Ну ты и засранец! И где же, блин, ты ее подцепил? Хоть знаешь?
– Знаю. У той словенки с раком груди, с которой я работал в Будапеште. Дуни Хочевар.
– Да уж, работал ты с ней плотно! Внедренный журналист, мать твою!
– Я с ней из жалости спал, – оправдывался Натан. – Так увлекся этой историей, меня легко было соблазнить… Не знаю, что и сказать… Она ведь принимала иммунодепрессанты и все такое, понимаешь…
– Слушай, у меня прекрасная идея. Может, тебе Ройфе из жалости трахнуть?!
Наоми швырнула трубку в гнездо на подлокотнике, чуть не опрокинув стакан соседа. Голландец подхватил его в последний момент и улыбнулся ей сальной улыбочкой.
– Все-таки телефон в самолете ни к чему, вот что я думаю, – сказал он, но Наоми уже уставилась в свой монитор и общаться намеревалась только с фотографиями Аростеги.
– Наоми! Я здесь! – Увидев подругу, которая выходила из стеклянных дверей зоны иммиграционного контроля, толкая перед собой багажную тележку с литыми дисками на колесиках, Юки неистово замахала руками. – Как я рада тебя видеть, дорогая моя!
– Привет, Юки! Спасибо, что встретила. Да ты просто куколка!
На Юки было экстравагантное пальто из искусственного меха, темно-коричневого с лиловыми опалинами, кожаные перчатки цвета фуксии, мохнатый пунцовый шарфик в полоску и большие солнечные очки с овальными стеклами в оправе из бесцветного пластика – все это вполне соответствовало ее имиджу. Юки по-прежнему носила длинные волосы, полностью скрывавшие спину, и Наоми обрадовалась, увидев подругу ничуть не изменившейся.
В аэропорту девушки сели в сверхскоростной экспресс, доехали до станции Ниппори, и вот они уже в такси, пробираются по улицам Токио к дому Юки. Белых перчаток на водителе не оказалось, и Наоми огорчилась, однако руль был справа, а спинки сидений и подголовники задрапированы белыми кружевными салфеточками с рюшами в лучших традициях викторианской эпохи – точно как писали в интернете. Юки снимала Наоми на свой айфон, та в ответ без конца щелкала “Никоном”.
– Как приятно снова тебя видеть, – сказала Юки. – Знаешь, а ты повзрослела, уже совсем не та девчушка, что я помню.
– Хочешь сказать, постарела? – уточнила спрятавшаяся за видоискателем Наоми.
– Нет, конечно. И вот тебе фотодоказательство.
Юки полистала кадры, выбрала один и показала подруге. На снимке Наоми выглядывала из-за фотоаппарата, мило улыбалась и в самом деле, даже освещенная прямой светодиодной вспышкой, выглядела хорошо – выглядела живой, подумалось ей, живой во всех смыслах этого слова.
– Нет, правда, сама посмотри, – настаивала Юки. – Эффектная, сексуальная. Замужество пошло тебе на пользу. Натан, наверное, отличный муж, заботливый, и красивый к тому же.
– Юки, мы не женаты, ты прекрасно знаешь.
– Это современный тип брака, – возразила Юки. – Брак видоизменился, поэтому вас вполне можно назвать мужем и женой. Виртуальными супругами. Которые чаще общаются в интернете.
Юки жила в квартале Синсен к западу от станции Сибуя, в маленьком переулке с обветшавшими домами из бетона, голого или облицованного плиткой. У дверей Юки повернулась к Наоми, положила руки ей на плечи.
  
– Я скажу то, что говорит, приглашая к себе, любая молодая одинокая японка, которая сама зарабатывает на жизнь: квартирка маленькая, страшная, тесная, и мне стыдно тебе ее показывать, а приглашать пожить – и подавно.