Патриот. Смута. Том 10 (СИ)

Людей, кроме тех, кого мы только что побили, не было. И это понятно, если заговорщики совсем недавно уже произвели переворот, все население дворца посчитали за лучшее спрятаться или разбежаться. Мало ли — еще пожар начнется, своя жизнь-то, она ценнее. Особенно когда пол жизни провел на кухне, а здесь шум, гам, стрельба, и ты вообще не понимаешь что происходит.
Распорядился, отрядив несколько десятков посмотреть двери. Оставил прикрытие во дворе, чтобы они ловили всех удирающих. Собрал основные силы в кулак на лестнице и выделил авангард.
  
— Веди! — Я смотрел на князя.
Василий Васильевич все больше погружался в какое-то ошалелое состояние. Смотрел на меня удивленно и сам как-то двигался, словно не совсем понимая, что происходит. Интересно, первого Лжедмитрия он тоже свергал? Или ему все это впервые приходится делать, поэтому все более чудно для него это.
Выйдя из легкого замешательства, Голицын кивнул.
— Со мной! — Выкрикнул.
Окружил себя своими людьми. Махнул рукой.
Преодолев высокие ступени, мы наконец-то, потратив где-то минуту на перегруппировку, вошли внутрь. Двери были распахнуты настежь, и за ними начинался коридор.
Здесь сразу же предстала пред нами картина грабежа, мародерства и разбоя. Со стен было срезано несколько гобеленов. Остатки их болтались неровными лоскутами под потолком. Также несколько щитов было разбито. В один всадили пулю, от чего он треснул. Еще пару разрубили, судя по всему, ударами топоров. Стоял резкий запах мочи. Кто-то не удержался и умудрился отметиться прямо у входа.
Отвратительно.
Люди Мстиславского не чурались всеми этими действиями. Творили какой-то полнейший хаос. Еще бы, из кого он их набирал — то и получил. Вчерашние головорезы и отморозки пришли в царский терем не просто захватывать власть. Они чувствовали свою силу и получали удовольствие от того, что попирали саму идею царской власти и упорядоченного правления государством. Сразу видно, не ради благих намерений Шуйского они скидывают, а ради решения своих, исключительно личных проблем.
Голицын повел нас налево.
На полу валялось какое-то барахло. За первыми внутренними дверями, имеющими признак штурма, к стене чуть левее входа, привалился мертвец. Заколотый охранник. Видимо, человек Шуйского, пытавшийся не пустить мятежную ватагу внутрь хором. Глаза пустые, открытые, одет средне, не рында, не какой-то придворный.
Кровь сочится из глубокой рваной раны в животе. Грудь была рассечена сильным секущим ударом.
Двинулись дальше по коридору. Следы разгрома и грабежа присутствовали везде. Они вели нас в глубины огромного царского терема. Двери, коридоры, залы — сущий лабиринт. Где-то слышались крики, но на удивление было безлюдно. Такое ощущение, что все, кто мог — разбежались, схоронились или отправились заниматься всяческими непотребствами с охраной кремля. Недаром бочки-то им с хмельным питьем выставили. Не пропадать же добру.
Челядь чувствовала, в массе своей, что зреет что-то неладное. Такое сложно утаить. Оно просачивается и действует на подсознание.
Когда в коридорах шепчутся, переглядываются, что-то замышляют — это пропитывает все и висит словно смрад в воздухе.
И когда заварушка вся эта только-только началась, сразу разбежалась. Ну а кто не успел, того мы находили мертвым. А те, кто прошли здесь, видимо, устремились к складским помещениям. Там можно было поживиться чем-то простым и понятным им.
Казна-то достанется самому Мстиславскому, как и все архивы царские, а воякам что? Упереть серебро, какое найдется, поесть чего вдосталь, а если повезет, еще на какую-нибудь служанку глаз положить. Или не только глаз.
Дело простое — лиходейское.
За мной внутрь ворвалось прилично народу. Громыхали по полу сапоги, мы двигались вперед большой силой. Я, по ходу движения, задавал вопросы, рассылал десятки людей по покоям, к слугам, к складам. Приказывал ловить всех, связывать и тащить на улицу. Кто будет сопротивляться, хвататься за оружие — бить. Ценить свои жизни. Всех заговорщиков желательно поймать, найти, обезвредить.
Не ровен час, так эти упыри подожгут покои. А такого тоже допустить нельзя.
За очередным поворотом мой передовой отряд наткнулся на сопротивление. Грохнуло несколько аркебуз, раздались крики, зазвенели сабли.
— Тронный зал, Игорь Васильевич. Почти дошли. — Проговорил князь, покосился на меня.
— Идем. Надеюсь, Шуйский и Мстиславский еще там.
Василий Васильевич не разделял моего оптимизма. Да я и сам высказал надежды. Понимал, что если Ивана Федоровича оповестили о том, что какие-то силы входят в кремль, то он не будет сидеть здесь сложа руки. Интересно, есть ли у него запасной план?
— Думаешь, сам он здесь? — Проговорил Голицын.
Громыхнуло еще несколько выстрелов. Раздалось грозное.
— Гойда!
Бой, там за поворотом, шел нешуточный. Я отрядил в помощь авангарду еще людей, повернулся к князю.
— Ну а кому царя-то скидывать? Уверен, сейчас еще и бояр, к которым люди Шуйского разосланы были, собрать постарается. Выставить так, что он их освободил. И только потому, что боярской вольнице угроза была, устроил все это.
Смотрел на него, думал, неужели не понимает умудренный сединами Василий Васильевич, как все работает. Тот явно понимал, скорее проверял меня.
— Смотрю я на тебя и диву даюсь. — Хмыкнул Василий Васильевич после короткой паузы. — Вроде лет тебе… Юный совсем. А как действуешь, как говоришь, как управляешь… Словно уже и делал все это.
Мотнул он головой.
Вроде бы все стихло, и только гулкие удары слышались. Мои люди двери выламывать начали.
Мы вывернули. Прошли по небольшой лестнице, потом через проем — арку, за который как раз и был бой. Слева и справа размещались неповрежденные щиты. Напротив небольшого оконца висела икона Николая Чудотворца, тоже не тронутая. Оказались в коридоре, упирающемся в красивые, резные двустворчатые двери.
Здесь были раненые и убитые. Мои люди в том числе. К сожалению, без потерь не обошлось. Товарищи перевязывали троих. Еще троих оттаскивали к стене, освобождая проход. Людей Мстиславского, павших в бою, было с десяток и их без какого-то уважения убирали с прохода, скидывали в кучу. Остальные бойцы крутили раненых и пленных. Их было немного, всего пятеро. Бой все же прошел хоть и скоротечно, но ожесточенно.
Еще двое стучали в массивные двери прикладами аркебуз.
— За одного битого, двух небитых дают. — Ответил я чуть запоздало князю, осматривая коридор, который вел к тронному залу. Уверен, за дверями именно он. — А я в делах боевых побывал изрядно за последнее время.
— Дошли. — Князь пропустил, видимо, мимо ушей мой ответ. Уставился вперед. — Здесь Царь восседает. Здесь нас принимают обычно, бояр думных. Дальше, уже внутренние покои. Там и казна и все…
Я краем уха слышал шум, крики, гулкие удары. Где-то там, за следующим помещением еще продолжался штурм.
— Идем. Ломайте, собратья! — Выкрикнул я, торопясь вперед. — Навались!
Вслед за мной в коридор входили бойцы основных моих сил. Устремлялись к проходу.
Только вот массивного ничего не было. Ломились, стучали древками аркебуз, навершиями сабель. У кого-то нашелся топор, но он был совсем небольшим. Прорубить дубовую дверь таким — нужно постараться.
Взорвать, что ли?
— Разойдись. — Прогудел Пантелей, давая решение проблемы.
Люди послушали. Он подошел, замер шагах в трех от двери, крякнул, собрался как-то, словно пружина, напрягся. Толкнулся резко, шаг, второй, грузно, но быстро. Плечом в кольчуге влетел прямо в стык створок, и они поддались с натужным скрипом и треском. Что-то там хрустнуло, не выдержало. Он чуть отстранился и бухнулся еще раз, навалился что было сил.
  
— Навались! — Выкрикнул я. — Дружно!
Могучий удар сделал свое дело, осталось довершить, продавить. Видимо, там какой-то лавкой забаррикадировали вход. Она треснула, но еще не развалилась.
— Выходы там еще есть? — Спросил я, смотря на застывшего рядом князя.