Огненная Орхидея (СИ)

— Всё-таки задавила авторитетом, — говорит, качая головой. — Ох, Ане… Почему я не удивлён?
Откуда это мерзкое ощущение, что я у него на экзамене, причём из головы вылетело всё, даже самые мельчайшие крохи знаний по предмету⁈ И сейчас мне с удовольствием влепят смачный неуд. Чтоб своё место знала.
— Я выполнила все твои рекомендации… — начинаю оправдываться, и ловлю себя на том, что мой голос звучит пискляво и жалко.
  
Точь-в-точь как у вызванного на ответ неуча!
— Не все, — режет он. — Минимум одну ты пропустила. Зато самую важную.
— И какую же? — злюсь.
Слышали бы вы этот тон. Видели бы вы этот гнев праведный во взгляде!
— Не давать этому проекту ход, — чётко, раздельно, объясняет Малькунпор. — Теперь ты обнаружила ошибку, верно? Возможно, даже и не одну. Сколько праймов проекта у тебя на руках?
— Один… Моя дочь, Полина.
— Ну, один — не десять, хотя и за одного я бы тебя расстрелял безо всякой жалости…
— Четвёртая генерация, — сознаваться, так уже сознаваться до конца. — Уже родилась…
Особенно, если он подпишет контракт и будет работать над последствиями как врач-паранормал. Скрывать бессмысленно.
— Что?
После того, как ребёнок-прайм достигает контрольного возраста и проходит с положительным результатом все, положенные по такому случаю, тесты, даётся добро на производство последующих генераций. Вторая и третья моделируются нейросетями биолаборатории. С учётом полученных сведений от тестирования прайма. А вот уже четвёртая идёт в дело.
— Сколько? — тихим, но зловещим по оттенку голосом спрашивает Малькунпор.
Глаза у него сужаются в щёлочки, а от бешенства сам воздух начинает потрескивать, как перед грозой. Паранормалов по психокинетическому спектру лучше не злить, они легко могут сломать всё вокруг себя в зоне поражения, и тебе достанется тоже. Но обычно подобное присуще лишь подросткам в процессе стабилизации. Профессор же Малькунпор — солидный учёный, давно не юноша. Надеюсь, он с собой справится. Обязан справиться!
— Я тебя спрашиваю, сколько?
Малькунпор ставит локти на столик, сплетает пальцы, кладёт на них подбородок и долго вглядывается в меня взором удава. Отвести взгляд так и хочется, а ещё — побежать с воплями. Делаю лицо кирпичом, хотя внутри всё дрожит.
— Подпишешь контракт? Он у тебя на терминале, вместе с визированным согласием на консультацию.
— Хочешь, чтобы я прикупил чёрную дыру в мешке? — начинает он злиться.
— Боишься, что не справишься? — бросаю я, поневоле копируя его прищур.
Прости, Итан. Приём детский, на «слабО». Дурной тон, я знаю, знаю! Но мне очень нужна твоя помощь! Энн Ламберт далеко и работает совсем по другой тематике, её идея-фикс — прогерии различного генеза. А Мерси Хименес предпочитает работать с уже готовыми паранормальными схемами, она — практик в первую очередь. Да, ей как врачу высшей категории доступно очень многое из набора целительских приёмов и схем различных паранормальных коррекций. Но она — практик, и прорывных, чисто исследовательских, работ у неё немного, и всегда было мало. В отличие от тебя, Итан.
Именно ты умеешь ходить по грани, как никто другой, и таскать оттуда жареные орехи. Именно тебе удаётся лучше всех справляться с последствиями генетических отклонений, спонтанно возникших при случайных мутациях или же созданных разными ослами-биоинженерами, свято уверенными в своей правоте. Ты мне нужен, Итан. Только ты! Большая удача, что Рамсув сумел связаться с тобой.
— Кто боится, я? — ожидаемо взвивается он.
Выкатывает на голографический экран бланк контракта и подписывает его, не глядя. Уверена, он даже не прочитал толком условий! Что за ребячество, в самом-то деле. Во мне просыпается хромая совесть.
На самом деле, никакой пожизненной кабалы в документе нет и в помине, стандартный контракт на консультации и паранормальную помощь при ведении проекта «Огненная Орхидея» и только именно этого проекта, вплоть до его завершения, но не дольше, чем на три года. Тойвальшен-Центр вообще и Биолаборатория Ламель в частности нарушают закон примерно никогда. Но всё же не следовало цеплять за профессиональную гордость настолько резко, наверное…
Полагаю, Итан, когда остынет и осознает, не простит.
— Теперь выкладывай, — требует он. — Сколько рождённых по четвёртой генерации. А пятая есть? — в порыве вдохновения вдруг спрашивает он.
Киваю. Нет сил — голосом…
— А шестая?
— Вот шестой точно нет, — с достоинством заявляю я.
— Ане. Я жду ответа на вопрос. Сколько⁈
— Четыреста сорок восемь… — таммеоты наливаются багровой краской гнева почти так же, как и люди, но с поправкой на экзотический вид.
Белый пунктир, образовывающий идеальные клеточки, становится ярко-алым, а смуглая кожа — практически чёрной. Выглядит жутенько. Один раз я уже такое видела. Итан тогда был моложе и потому орал так, что стены тряслись. С учётом его паранормы — не фигура речи. А сейчас…
А сейчас он понижает голос до почти шёпота, и почему-то слова звучат страшнее, чем если бы Малькунпор орал.
— Почти пятьсот детей, Ане, ты чем думала? Головой или другим каким-местом?
— Я не договорила… Четыреста сорок восемь тысяч, Итан. В паре десятков миров Федерации.
Всё. Бездна принимает меня.
Что Итан скажет теперь? Может ведь и контракт разорвать, наплевав на все издержки штрафы. Он может. Социальный капитал заслуженного профессора Номон-центра это понизит ненамного, да и личный счёт обеднеет не до нуля и даже не до двух третей. Итан — не стажёр и не молодой специалист без кола, двора, угла и значимого социального рейтинга.
Переживёт.
Но мне-то очень важно, чтобы он остался!
Останется или наплюёт на всё?
Да или нет?
Он сдержанно и коротко высказывается в сторону.
— Я знаю тамешти, — виновато предупреждаю я.
Знаю. Так уж получилось. Мне хотелось тогда понять Итана, с чего он такой невыносимый, вот я и выучила его родной язык. Таммееш — интересный мир, очень древний, знаменит своими курортами. Космоархеология от него в восторге: очень много сохранилось артефактов со времён их огромной империи, Аркатамеевтана, владевшей когда-то обширными пространствами в нашей Галактике. Никаких имперских амбиций у них сейчас и в помине нет, большинство таммеотов — милейшие во всех отношениях носители разума. Так что повышенная вредность у Малькунпора — вовсе не расовые особенности, а настройки личности. И детям по наследству они не передадутся…
Кстати, о детях. В случае перекрёстного брака между тамме-отом и человеком, работа биоинженера сведётся лишь к программированию внешности. У тамме-отов пол определяется двумя парами хромосом, а не одной, как у нас. Категорическое противопоказание к конструированию совместного эмбриона. В такой семье половина детей будет создаваться на генетическом материале папы, а вторая половина — на материале мамы, и только так.
Тьфу, о чем я думаю!
— Поскольку ты ещё не знаком близко с материалами проекта, можешь отказаться, Итан. Безо всяких условий и компенсаций. Я заплачу неустойку.
— Ане, — говорит он, — я тебя не узнаю. Откуда в тебе эта… эта стервозность? Раньше ты была намного мягче.
— Извини, — никаких извинений я приносить не собираюсь, и он это чувствует по тону.
Мягче! Это он про то, как я покорно соглашалась со всеми его правками, даже с теми, что мне поперёк души легли. Может, если бы слушалась его меньше, то сегодняшний день прошёл бы иначе! Мой же проект, не его! Он не генетик-биоинженер со стажем и именем, он — врач-паранормал, специализирующийся на генетических отклонениях, а это совсем другое.
  
— Значит, ты предлагаешь мне найти рабочую схему паранормальной коррекции твоих художеств для полумиллиона детишек, верно я понимаю?
  
Глава 3
 
Киваю. Про «художества» приходится проглотить, деваться мне некуда.
— А прайм где? Я бы прямо сегодня посмотрел.
— Полина попала в финал конкурса по конструированию станций закрытого цикла, — объясняю я. — Увлекается техникой девочка, перспективы хорошие. Она сейчас на Луне. В Селеналэнде. Финал проходит там. Вернётся после праздников…