Дегустация

— Это как?
— Ну, возьмем яйца, овощи, немного пошаманим…
— Не, — отрезал Андрюша. — Поклужи.
— Я иду готовить завтрак, Андрей, — твердо сказал Егор. — Или ты со мной, или… иди поиграй.
Лицо Андрюши сморщилось в готовности зареветь.
Егор испугался, что тот своим ревом разбудит Еву, а сюрприз портить было никак нельзя. Он взял мальчишку на руки и понес на кухню.
— Давай, значит, так, — предложил Егор неуверенно. — Я буду тебе говорить, что доставать из холодильника, а ты будешь доставать?
  
Андрюша кивнул, шмыгая носом. Рыться в холодильнике было интереснее, чем играть.
— Стоп, — вдруг вспомнил Егор. — А где собака?
— Какая собака? — удивился Андрюша.
— Ну у нас же была собака… Вчера.
— А, это теть-Машкина, — буднично сказал Андрюша и открыл холодильник. — Что достать?
Дни катились, как вагоны по рельсам, все одинаковые. Егор дегустировал жизнь Александра, и она ему нравилась все меньше.
Утром он ехал на работу — долго, муторно, стоял в пробках или висел на поручне в метро, потом делал в офисном автомате плохой кофе, морщась, выпивал его, перекидывался необязательными репликами с коллегами и садился писать отчеты.
Такой скучной (и спокойной) работы не было у него никогда. Он отчаянно тосковал по кухне, по бесконечному авралу и стрессу, по придурочному шефу, по окрикам, которые всегда заглушали даже кипящее масло, по шуму вытяжки и звону посуды.
Он рассматривал свои (не свои) чистые белые руки без единого шрама и ожога и не понимал, что забыл в этом теле.
Приходя домой с работы, кидался на кухню и оттеснял Еву от плиты. Жена легко сдавалась — готовить она не любила и не умела. Егор отрывался: извел все запасы, заказывал мешками продукты, подавал ей все новые и новые свои изобретения, иногда жестко палился — забывал (не знал), что Ева не любит тунец или что от авокадо у нее болит живот. Постепенно запоминал: Андрюше надо мелко крошить, Еве мясо прожаривать до состояния подошвы, пытался объяснить ей, что в стейке прожарки медиум не кровь, а сок, но Ева не особенно интересовалась вопросом.
— Что с тобой происходит? — однажды спросила она, когда вместо того, чтобы заказать пиццу, как они всегда делали по пятницам, он стоял и месил тесто для пиццы самостоятельно.
— А что? — удивился Егор. — Мне просто нравится готовить самому.
— Да ты яичницу раньше не мог себе сам пожарить! — восклицала Ева. — Тебя как подменили.
Егор целым Саней вздрагивал, боялся, что разоблачат.
— Да просто у нас мастер-класс был на корпоративе. — Егор пару раз и правда проводил такие мастер-классы для офисных воротничков. Показывал им, как мариновать и готовить стейки, как резать овощи, как замешивать соуса. — И мне понравилось.
— Но ты готовишь как профи…
— Да я на ютубе уроки посмотрел просто…
Ева, прищурившись, разглядывала нового мужа.
— Иногда мне кажется, — говорила Ева, стоя в дверях кухни, сложив руки на груди, — что ты помешался на своей готовке.
— Смотри, — говорил Егор, не отрываясь от сковородки, — я сейчас положу этот лук в сотейник, он час будет кипеть и в итоге карамелизуется.
— Ты псих, — качала головой Ева и уходила спать.
Андрюша к Егору почти не подходил. Как собака, он чуял подмену, плакал, когда Егор брал его на руки и тащил на кухню. Пусти меня, пусти, кричал мальчик, и Егор отпускал его. Андрюша убегал, потом приходил и тихо стоял у стола. Он рассматривал отца издалека, как будто искал в нем прежнего.
— Папа не умеет готовить пиццу, — упрямо говорил всевидящий Андрюша. — Папа иглает со мной в лего.
Егор не хотел играть. Он знал, что мальчика нужно хорошо кормить, и кормил — откармливал, как румяного поросенка.
Друзья Сани, которые постоянно названивали и звали его с собой то на дачу, то в лазертаг, то на футбол, тоже постепенно сдались и иссякли.
Пошли слухи. Мужики говорили, что он, как баба, все время у плиты.
Ева закатывала глаза и сообщала, что перед людьми стыдно.
Егор не понимал: тебе стыдно, что у меня появилась страсть? А ты знаешь, что шефы всех ресторанов — мужики? Лучше быть бабой, говорил Егор, перемешивая нисуаз в салатнике, чем тратить свою жизнь на эти долбаные таблички и костюмы.
Ева устало говорила: я не люблю тунец, сколько раз это повторять.
Ева говорила: но ты не шеф. И хуже всего, что это было правдой в обеих жизнях.
Егор молча открывал мусорный бак и выворачивал туда салат.
Он ложился в постель и возвращал Александру его жизнь — остатки жизни. Он гладил и мял Еву, прижимался к ней и плакал.
Ну что ты, Сашенька, шептала Ева, и Егору ужасно хотелось сказать, что это не он.
И снова наступала пятница. Егор не хотел больше готовить пиццу, он не хотел идти на работу, он устал врать и ошибаться. Ему казалось, что вместо дегустации он ломает жизни — свою, Сани, Евы и Андрюши, который теперь отказывался есть.
Когда Егор ставил перед ним тарелку, мальчик морщился и говорил: опять невкусно. И даже не пробовал.
Семья, которую он пытался кормить и сделать своей, его отторгала. Как отторгает тело чужой пересаженный орган.
Саня Егора не хотел. Егор не хотел Санину жизнь. Егору время от времени нравилась Санина жена — этого не отнять. Но он меньше всего хотел застрять в Сане навсегда.
— Сегодня с пацанами пойду, — неопределенно сказал Егор Еве, не зная, вернется ли. На всякий случай следовало попрощаться.
Ева так обрадовалась, что даже не стала спрашивать, с кем и куда.
— До завтра? — радостно спросила она.
— Возможно, — ответил Егор, поражаясь ее внезапному оживлению.
— Так я бутерброды сделаю тебе, а то вы на дачу ведь?
Ева сама дорисовала себе картину идеальной прежней жизни, схватила контейнер и пошла к холодильнику, но на полпути замедлилась:
— А… Или ты, может, хочешь сам?
Егор взял контейнер из ее рук и поставил на стол.
— Не переживай, — сказал он и прижал Еву к себе. — Мы закажем готовое.
Он поцеловал ее в лоб, а потом в шею. Она пахла ванильным гелем для душа. Как только что испеченный кекс.
— Я буду скучать по тебе, — сказал Егор и внезапно почувствовал себя любовником, который бросает замужнюю женщину без любви.
— Ничего, мы завтра все наверстаем, — сказала Ева и подтолкнула его к выходу.
— Да, надо… наверстать, — сказал Егор.
Тут по сценарию не хватало только собранной сумки, но сумок у Егора не было. Все вещи в этом доме были чужими.
— Андрюше передай… — начал было Егор, а потом осекся. Ничего не нужно передавать сыну, у которого ты отнял отца.
Из дома Сани Егор отправился прямо на «Новослободскую». Вербовщиц возле дегустационного центра сегодня не было, пришлось идти самому.
Этаж он примерно помнил, но все равно перебрал несколько. Дальше немного погулял по гулким пустым коридорам, обложенным дешевой плиткой и заставленным кадками с цветами, которые, по обыкновению, хорошо растут в присутственных местах типа поликлиник и вокзалов.
Наконец нужная дверь — с табличкой: «Дегустация».
Егор влетел в нее и наткнулся на Цербершу у входа.
— Реклама не нужна, — сказала Церберша, и Егор понял, что в своем костюме менеджера по маркетингу он выглядит как коммивояжер.
— Я не… — попытался возразить Егор, но Церберша продолжала:
— И сковородки мы не покупаем.
Это заставило Егора улыбнуться, но Церберша поняла его улыбку иначе:
— И о Боге я поговорить не хочу.
— Да подождите вы! — наконец выкрикнул Егор. — Я был у вас месяц назад. Прошел дегустацию. Мне нужно обратно!
— Куда? — удивилась Церберша. — Обратно.
— Ну. В себя. — Егор понял, что не знает ни как назвать это правильно, ни как объяснить, что с ним произошло. — Мне нужно…
  
«Обратно в мое тело», — хотел сказать Егор, но понял, что, если Церберша не в курсе, она сразу же запишет его в сумасшедшие. Действовать нужно было осторожно.
— Хорошо, — сам себе сказал Егор. — Начнем сначала. Я проходил у вас дегустацию. Есть вопрос. Могу я увидеть женщину, которая привела меня сюда?