Воин-Врач VIII (СИ)

— А я получу богатство. Что мне с ним делать? Пустить в рост? Обманут. Спрятать? Найдут. Купить землю так далеко, где ничего не будет напоминать о Родине и никто не будет знать меня? Стать изгоем, чтобы жрать из золотой миски? И ждать, когда Архимаг или ещё какая-нибудь мразь украдёт знания и людей у Дуки? Или купит, предложив больше? А потом узнать, что из-за моей алчности пали все те страны и города, что я знал⁈
  
Всеслав говорил глухо, как всегда, когда ярость подступала близко, и проще было рычать, чем говорить.
— Нет, други. Я так не хочу. И не буду! Я могу себе это позволить. И я готов отвечать за это. Уже отвечаю.
Выдохнув, великий князь потянулся за морсом.
— Я до последнего вздоха буду благодарить Вечное Пламя за встречу с тобой, о Всеслав, — перевёл Абу, склонившись ниже обычного. И добавил, — И я, ничтожный старик, помощник нескольких великих султанов и великих визирей, тоже буду благодарен Ему, княже. Пусть и значительно меньше по времени, чем мой лучший ученик. Никогда бы не подумал, что веру в разум и добро мне вернут не великие жрецы, не само́ Вечное Пламя, а живой человек, иноверец, чужеземец. Я сделаю всё для того, чтобы этот рассказ достиг ушей, сердца и разума светлейшего Алп-Арслана. И буду молиться за тебя, Всеслав Русский. Чтобы Боги продолжали помогать тебе и карать твоих врагов. И те, в которых веришь ты, и те, что верят в тебя.
Тот день пролетел как-то незаметно. Мы с Малик-Шахом осмотрели буеры, точнее — тот самый, наш, штабной, где навсегда впиталась в плетённые борта́ и дно Па́лова кровь. Львёнок задавал хорошие вопросы. Мы посмотрели, как по команде Всеслава саночки переставили на оси с колёсами. Сдвоенные, со спаренными ободами, они удивили сына султана. Здесь так не делали. Нигде так не делали, и никогда. Его интересовало всё, от того, как ткали столь прочную парусину до того, какое было соотношение усилия у рычага, что управлял рулевым колесом, на которое поменяли переднюю рулевую лыжу.
— Ты не скрываешь ничего и отвечаешь честно. Если бы я знал тебя меньше, решил бы, что ты готовишься убить меня или оставить заложником, — перевёл Абу.
— Я готовлюсь передать вам с отцом несколько таких буераков, — ответил Всеслав. И отправить пару-тройку мастеров, что научат делать такие же. Ну, или обучить у себя в Полоцке, так, наверное, даже лучше будет. Нужно же ещё гончаров, кузнецов, литейщиков и каменщиков обучить, чтобы вы могли нужный металл изготавливать.
Чародей указательным пальцем левой руки провёл по железному обручу колёсного обода, а большим правой привычно потёр шрам над бровью.
— Ты готов учить наших мастеров? — изумлённо выдохнул спецпосланник вслед за возгласом Малик-Шаха.
— Да. Я не вижу смысла в лишних тайнах. И не намерен подвергать лишней опасности своих людей. Добыть один из таких буеров мечтают многие, а уже совсем скоро этим озадачится ещё больше народу. Но редкие единицы выберут честный путь. Северяне обратились напрямую, как у них принято. Как у нас принято. «Научи, мы заплатим, сколько скажешь». До той поры, пока мой город не осадили какие-то твари, к ним ушло трое саночек. На будущий год, думаю, сами начнут делать. Только железо им проще покупать. Там, на севере, где снег и лёд стоя́т дольше, чем у нас, эти буера очень помогут людям.
Всеслав помолчал. Обмолвившись об осаде Полоцка, домой захотелось неимоверно. Но оставались дела здесь, которые поручить было некому. Тень на лице великого князя персы заметили, но вопросов не задавали.
— Но это друзья, братья. Мы воевали плечом к плечу, мы ходили под смертью рядом. А есть те, кто решит, что проще напасть на караван, перебить охрану и торговцев, украсть саночки, разобрать и попробовать сделать такие же самостоятельно. И этим я не завидую. Во-первых, ничего не выйдет. Ты сам видишь, здесь есть узлы и части, сделать которые могут только в Полоцке. Пока только в Полоцке.
— А во-вторых? — уточнил, подождав и обдумав услышанное, сын султана.
— А во-вторых, таких хитрецов мои воины найдут и убьют. И наверняка очень больно, грязно и некрасиво. Просто для науки остальным, — спокойно ответил Чародей. — Я не буду вынуждать к подобному ни тебя, ни твоего уважаемого отца, Малик-Шах. Мне нужны и удобны друзья на востоке. Мир возможен и достижим. У древних была в ходу поговорка: «красота спасёт мир». После её дополнили: «…только если уроды не погубят его раньше». Я хочу, могу и буду делать всё для того, чтобы Честь и Правда были и оставались в силе, почёте и уважении. Иначе нет смысла жить, Львёнок. Меня будут пытаться обманывать, предавать, убивать. Будут строить козни моим родным и моей земле. Так было и так есть, мир таков. К этому готов и я, и мои дети. И тут я совершенно согласен с Алп-Арсланом. Ничего нельзя исправить лишь тогда, когда ты сам скажешь себе: «я мог бы лучше».
Прощаясь вечером, и старый перс, и его молодой ученик-повелитель брались за ладонь Всеслава двумя руками и касались её лбами. Наверное, так у них было принято показывать уважение.
  
Глава 10
 
Змеи на груди, за спиной и под ногами
 
Роман Диоген стоял у окна, глядя на Мраморное море. Зимний ветер гнал свинцовые волны к берегу, и в этой серости император видел отражение своей судьбы. За спиной тихо потрескивали угли в той же жаровне, но тепла они не давали. Холод будто шёл изнутри.
— Государь, — голос Никифора прозвучал глухо. Доместик стоял в дверях, держа в руках лист пергамента. Печать на нём была срезана с умом, а не сорвана или сломана.
Роман обернулся. По лицу Вриенния он понял, что на то, что хуже быть уже не могло, надеялся зря.
— Говори.
— Мой человек передал письмо из Влахернского дворца. От императрицы Евдокии к кесарю Иоанну Дуке. — Никифор шагнул вперед, протягивая письма. — Читай, государь. Хотя я бы не советовал.
Роман взял лист. Почерк Евдокии — изящный, выведенный тонким пером. Он узнал бы его из тысячи.
«…Роман привел империю на край гибели. Народ умирает от оспы, города пустеют, а он упрямо ведет войну, которую не может выиграть. Если мы не остановим его, нам будет некого хоронить. Мой сын Михаил — законный наследник престола. Константин, мой покойный муж, завещал власть ему, а не этому каппадокийскому выскочке…»
Пальцы императора разжались, выронив пергамент. Да, вышло лучше, чем смять или изорвать в клочья. А хотелось. Ох, как хотелось.
— Дальше хуже, — тихо сказал Вриенний. — Они готовят посольство к Всеславу Полоцкому. Тайное. Предлагают ему всё — территории, золото, проливы. В обмен на лекарство и признание Михаила императором.
— А меня? — голос Романа был ровным, но Никифор знал этого человека много лет. Знал, что за этим спокойствием — ярость, способная спалить всё вокруг.
— Тебя отравят. — Вриенний не стал лгать. — Слуги Евдокии уже договариваются с виночерпиями. Потом объявят, что ты умер от оспы или лихорадки. Народ поверит — все вокруг мрут как мухи.
Роман наклонился хищным и неуловимым движением воина, поднял пергамент и выпрямился во весь рост, разведя плечи, правое чуть дальше, как перед броском копья-пилума. В чёрное сердце врага. Предателя. Никифор увидел в его глазах то, что видел на полях сражений — холодную решимость убивать.
— Моя собственная жена, — Роман усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Та, ради которой я взошел на этот прокля́тый престол. Которая клялась в верности. Которую я любил…
  
— Она до этого клялась в ней же Константину. И она мать, государь, — осторожно сказал Вриенний. — Для нее сын важнее мужа. Всегда был и всегда будет.
— Знаю. — Роман развернулся к окну. — Сколько у нас времени?
— Их посольство выходит через три дня. Михаил Пселл поведет. С ним — представитель патриарха, казначей, человек двадцать свиты. Повезут золото, дары… и карты наших укреплений.