Воин-Врач VIII (СИ)

За спиной потрескивали едва слышно угли в жаровне. Рядом, за столом, сидел Никифор, изучая карты.
— Херсонес, Одессос, Деултум, — доместик ставил отметки. — Крупнейшие наши порты на противоположном побережье. Всеслав отрезал нас от севера.
— Не только, — сказал Роман, не оборачиваясь. — Он уничтожил наш флот. Уничтожил греческий огонь. Захватил лабарум Константина Великого. Разрушил базилику Владимира — чтобы показать: он не боится святынь. И что вера, святая христианская вера, принятая Ольгой и Владимиром, не помеха для него. Триумфальные колонны — чтобы показать: он не боится истории и в грош не ставит наши прошлые победы. Дворцы стратигов — чтобы показать: он не боится власти императоров и кесарей, и что от его оружия нет защиты.
  
— Он посылает знак, — понял Вриенний.
— Да. — Роман повернулся. — Знак мне. Всем нам. «Я могу уничтожить всё. Ваши города, ваши крепости, ваши святыни. Я могу стереть вас с лица земли. И вы ничего не сможете сделать».
— Мы можем…
— Что? — Роман встал, подошел к столу. — Что мы можем, Никифор? Воевать? Каким оружием? У него этот порох. У нас — копья, мечи и стрелы. Баллисты и камнемёты, думаю, тоже нам не помогут. У него какие-то не то лодки, не то сани, которые уничтожают крепости и соборы. У нас — дромоны, которые горят, как факелы, оставляя после себя лишь пятна сажи. И не подойдут к их берегу, скованному небывалыми льдами. Будто и вправду сами Старые Боги помогают дикарям.
Он сжал кулаки.
— Мы проиграли, Никифор. Проиграли войну, которая еще не началась. Потому что он не воюет с нами. Он убивает. Он карает нас. Как…
Слово «Бог» император не произнёс.
Вриенний молчал. Потом тихо сказал:
— Можно попросить мира.
— Мира? — Роман усмехнулся. — После того, как Дуки уговорили меня пропустить по нашим землям серпентов Архимага, этих змей его врагов? А до этого их обучали ветераны Деулума, старые выжившие из ума убийцы, которых Иоанн прельстил золотом? Какой ценой нам просить мира? Что мы отдадим? Фракию? Македонию? Сам Константинополь?
— Что угодно, — Вриенний посмотрел императору в глаза, — лишь бы выжить.
Роман хотел ответить, но в дверь постучали — резко, настойчиво.
— Что ещё? — бросил император.
Дверь распахнулась. На пороге в кольце преторианцев стоял гонец — молодой, запыхавшийся, с лицом, искаженным ужасом.
— Государь! — он упал на колени. — Государь, весть с востока! Из Анатолии!
У Романа сердце пропустило удар. И второй.
— Говори.
— Оспа, государь! — гонец поднял голову. — Черная оспа! В Трапезунде, в Амасье, в Неокесарии! Люди умирают сотнями! Целые деревни вымирают! Лекари бессильны!
Зал словно качнулся. Роман схватился за край стола.
— Оспа? — переспросил он. — Ты уверен?
— Уверен, государь! — гонец кивнул. — Я сам видел! Я был в окрестностях Амасьи три дня назад. Там… там трупы лежали на улицах. Черные, раздувшиеся, покрытые язвами. Священники не успевали их хоронить. Люди бежали из города, разнося заразу дальше!
— Господи, — прошептал Вриенний.
Роман опустился на стул. Черная оспа. Страшная болезнь. Убивает половину зараженных. Не щадит ни детей, ни стариков, ни воинов. Нет лекарства. Нет спасения. Только молитва. И смерть.
— Откуда? — спросил он хрипло. — Откуда пришла зараза?
— Не знаю, государь, — гонец покачал головой. — Говорят, из Иберии. Говорят, купцы привезли. Или паломники. Или… — он замялся.
— Или что?
— Или русские, государь, — гонец посмотрел в пол. — Люди говорят, что это проклятие. Что Всеслав наслал оспу. Колдовством.
— Чушь, — отрезал Роман. — Оспа — не колдовство. Это болезнь. Зараза.
Но внутри он похолодел. Херсонес, Одессос, Деултум — утром. Оспа — вечером. Слишком много совпадений.
«Нет, — сказал он себе. — Это никак не может быть связано. Не должно быть связано».
Гонец все еще стоял на коленях.
— Иди, — сказал Роман. — Отдыхай. С тобой будут говорить завтра.
Роман и Вриенний остались одни.
— Оспа, — сказал доместик тихо. — На востоке. Где наша армия.
— Я знаю, — Роман закрыл лицо руками. — Если зараза доберется до войск… если воины начнут болеть…
— Армии не станет, — закончил Вриенний.
— Армии не станет… — эхом повторил Роман.
Он встал, подошел к окну. Внизу, в городе, горели огни. Сотни тысяч жителей. Сотни тысяч жизней. Что будет с ними, если оспа доберется до Константинополя?
«Мы все умрем, — подумал он. — Не от пороха. От болезни. Медленно, мучительно, в агонии, покрывшись язвами. Те, кто выживут, будут похожи на старые термитники. Мужчины, женщины, дети».
Он сжал подоконник так, что побелели костяшки пальцев.
— Никифор, — сказал он, не оборачиваясь, — собери Совет. Сейчас. Всех. Сенаторов, стратигов, епископов. Мне нужно…
Он не договорил.
Снова стук в дверь. На этот раз — отчаянный, как барабанная дробь.
— Ну⁈ — рявкнул Роман.
Дверь распахнулась. На пороге стоял еще один гонец. Старше предыдущего, с сединой в бороде, с лицом, покрытым дорожной пылью.
— Государь, — он дышал тяжело, — весть с запада. Из Фракии.
Роман медленно повернулся.
— Говори.
— Оспа, государь, — гонец сглотнул. — В деревнях у границы с Болгарией. Села Мелник, Пирин, Струмица… вымерли. Все. До последнего человека. Я проезжал мимо Мелника… — он закрыл глаза, — там никого. Только трупы. На улицах, в домах, в церкви. Священник умер у алтаря, держа крест.
Тишина, в которой было слышно запалённое дыхание гонца, навалилась на зал. А ещё в ней слышались лёгкие щелчки угольков жаровни. Будто адово пламя шептало императору: «Я здесь! Я очень близко!».
Роман стоял, не двигаясь. Вриенний сжимал рукоять меча, но здесь и сейчас не с кем было воевать мечом. Не с кем в принципе было воевать мечом.
— Оспа на востоке, — сказал император медленно. — Оспа на западе. В один день.
— Не может быть совпадением. Такого не было никогда, — прошептал Вриенний.
— Не может, — согласился Роман.
Он подошел к гонцу.
— Ты видел… кого-нибудь? Чужих? Незнакомцев? Перед тем, как началась зараза? Может, слышал?
Гонец нахмурился, вспоминая.
— Купцов видел. Из Венгрии и Болгарии. Они шли на юг, к Константинополю. С обозами. Говорили, что везут солонину.
— Из Болгарии, — повторил Роман. — Болгарии, которая теперь под властью сына Всеслава. И от Шоломона, чья мать — его тётка.
Вриенний ахнул:
— Ты думаешь…
— Я думаю, что это не совпадение, — Роман повернулся к доместику. — Я думаю, что нас атакуют. Не только оружием, Никифор. Он бьёт по нам со всех сторон. Порохом — по городам. Оспой — по людям. Дешёвой солью — по торговцам. Блокадой поставок зерна — по каждому из нас. И всем этим вместе — по империи.
— Но как? — Никифор был поражён. — Как можно превратить болезнь, соль, зерно в оружие?
— Не знаю, — Роман прошелся по комнате. — Но он как-то это делает. И это совершенно точно было рассчитано. А оспа… Может, специально заражает людей и посылает их к нам. Может, отравляет воду. Может… — он остановился, — может, у него есть способ защититься. Лекарство.
— От оспы? — доместик нахмурился. — Как это?
— Не знаю, — признался Роман. — Слышал от персидских врачей. Говорят, можно сделать так, чтобы человек переболел слабой формой болезни, и тогда он не заболеет сильной. Но это… это восточные сказки. Никто, кажется, не делал такого.
  
— А если Всеслав делает?
Роман посмотрел на него долгим взглядом.
— Тогда у него непобедимая армия. Воины, которые не боятся ни меча, ни стрелы́, ни болезни. — Он сжал кулаки.
— Государь, — сказал доместик тихо, — что прикажешь делать?