Фрэнк на вершине горы (СИ)

— Нью-Ньюлин, да, мой навигатор тоже так считает, — матадор подмигнул Фанни, демонстрируя хорошо прокаченные навыки заправского ловеласа. Фанни была добрейшей душой, именно к ней бежали все, кто хотел выплакаться или пожаловаться на жизнь, потому что никто не мог выслушать и утешить лучше нее. Но с внешностью ей повезло примерно так же, как и Фрэнку. Если он больше всего походил на разбойника с большой дороги с этим своим зверским выражением лица, перебитым носом и шрамами, то Фанни напоминала неумело вырезанного из дерева языческого божка. Слишком грубыми и резкими были черты ее лица. Наверное, поэтому она всегда щеголяла в совершенно невообразимых нарядах, лиловых и оранжевых, зеленых и красных, — лишь бы перевести внимание собеседника на что-то другое. Не на себя.
  
Высокая и несуразная, Фанни производила сокрушительное впечатление на неподготовленного зрителя. Однако матадор не дрогнул, лукаво и прямо смотрел прямо на нее, чем невольно вызвал уважение.
— Дермот Батлер, — представился он, — артист цирка.
— Ах ты божечки! — всплеснула Фанни руками. — Мой герой-любовник!
— Ого, какая прыть, — восхитился матадор, даже глазом не моргнув.
— Ах, что я несу, — спохватилась она и засмеялась таким грудным колокольчиковым смехом, который заставил бы Кенни стать невидимкой от ревности, — это амплуа… У нас тут некоторым образом театр. Любительский.
— Обожаю любительский театр, — бархатным тоном заверил матадор, и тут вмешалась Камила, которой надоел этот стихийный флирт.
— Эй! — резко произнесла она. — Рассказывайте, Дермот Батлер. Что с вами не так?
Тот недоуменно заморгал длиннющими, будто накрашенными ресницами:
— Простите?
— Не валяйте дурака! — прикрикнула Камила. — Будь вы обыкновенным человеком, Нью-Ньюлин ни за что бы вас не пустил. Он приводит к нам только разных отбросов… Фанни, например, завывает от расстройства так, что чайки сбиваются с курса. Никогда не смотрите прямо в глаза здоровяку за моей спиной, не то вывалите ему всю свою подноготную — и сами не поймете как.
— О, у меня есть теория, — оживилась Фанни, — я думаю, мы рассказываем Фрэнку о себе потому, что на самом деле хотим быть услышанными… Это в нашей природе, дорогая.
Камила не обратила на нее внимания:
— Наш доктор Картер лечит прикосновениями, а мой муж, отшельник Эрл, может от прикосновений умереть. Мэри Лу дышит под водой, Кевин становится прозрачным, когда нервничает, у Милнов во время полнолуния становятся пушистыми уши, чертовы близняшки Красперс умеют двигать предметы взглядом, и крошка Артур туда же… И это я еще ничего не сказала о Джеймсе, мальчике, который ожил!
— А вы? — ничуть не оробев, спросил матадор.
Фрэнк ухмыльнулся. Уж Камила-то была самой обыкновенной, обыкновеннее некуда, только разве что непонятно, как в таком компактном теле помещалось столько злокозненности. Правда, недавно она каким-то образом изменила свою ДНК, породнившись с морским чудищем, — все для того, чтобы выскочить замуж. Это обескураживало: каждый житель деревни с удовольствием бы отказался от своих особенностей, уж очень все это мешало жить в большом мире, а Камила сотворила с собой такое осознанно.
«Вот она, сила любви», — с непонятной грустью заметила Тэсса, и теперь Фрэнк все время спрашивал себя: неужели она тоже хочет, чтобы он сделал что-то великое и глупое для нее? Но что?
— А я, — веско ответила Камила, — прибыла сюда добровольно, отринув соблазны больших городов.
Матадор помолчал, задумчиво щурясь на солнце. Потом улыбнулся, кротко и безмятежно.
— У меня крылышки, — признался он.
— А? — не поверила своим ушам Камила.
— Крылышки, — твердо повторил матадор.
— Какие? — деловито уточнила Фанни. — Прозрачные, как у фей, или огромные, как у ангелов? Хотя это, наверное, вряд ли, как бы вы их свернули, а горба у вас не наблюдается.
— Как у летучих мышей.
— Ой.
— Ага. И я бы, милые леди, не отказался сейчас от ланча. Знаете, дорога сюда меня изрядно утомила. Навигатор водил меня кругами час за часом, и пришлось ночевать в машине, пока утром дорога вдруг не появилась сама собой.
— Конечно, — спохватилась Фанни. — Мэри Лу уже наверняка напекла плюшек и пирожков. Здесь недалеко, я вас провожу.
— А мне следует найти Тэссу и призвать ее к дисциплине, — заявила Камила и понеслась к пляжу. До Фрэнка донеслось ее бормотание: «Крылышки! Ну надо же! Что дальше? Рога и копыта?»
Качнув головой, Фрэнк вернулся в пансион. Стены сами себя не покрасят, знаете ли.
***
Мэри Лу смахнула с глаз слезы и яростно перевернула страницу. Все любовные романы врут! Вечная любовь, держи карман шире. Хоп! — и твой возлюбленный уходит к какой-нибудь Камиле с прямыми волосами, шикарной фигурой и беспощадной стервозностью.
И никто, никто тебе не поможет. А ведь прошло уже несколько месяцев с того дня, как она попросила своего морского родича привести к ней мужчину мечты: молодого, желательно смуглого, итальянского типа. Красивого, с тонкими чертами лица, без усов и бороды. Сладкоежку с хорошим здоровьем и стройной фигурой, высокого и сильного. С приятным и веселым характером, и обязательно чтоб не бабника.
Хотя вот Эрл тоже не казался бабником, а взял и влюбился в другую. Кто поймет этих мужчин? И ведь не лень им дурить головы честным девушкам.
— Милочка, — позвала ее Дебора Милн, — смею напомнить, что мы ждем кофе вот уже десять минут.
Ах чтобы их! Ей осталось дочитать-то всего несколько страниц — хорошо бы дело закончилось не свадьбой, а апокалипсисом.
Звякнул колокольчик над дверью, Мэри Лу подняла взгляд и обомлела: перед ней стоял он. Нет, не так: перед ней стоял ОН. Подводный прадедушка выполнил заказ!
Сомневаться не приходилось, мысленная ориентировка полностью совпадала с оригиналом. Однако битая жизнью Мэри Лу все-таки подозрительно уточнила:
— Эм… здрасьте. А вы сладкое любите?
— Обожаю, — бархатно ответил он и озарился очаровательной улыбкой опытного покорителя сердец.
Надежда, которая за считаные секунды успела родиться и расцвести пышным цветом, с осенним шуршанием осыпалась к ногами Мэри Лу. Вы только посмотрите на эту улыбку! Да это же практически признание в серийном распутстве.
— У нас закрыто, — буркнула она, испытав к незнакомцу острую неприязнь за то, что он посмел заявиться и так сильно разочаровать ее.
— Ну-ну, дорогая, — сказала Фанни, которую Мэри Лу сразу и не заметила, ослепленная этим явлением. — Мы понимаем, что ты в последнее время не в духе…
— Не в духе? — вспылила Мэри Лу. — Это я-то не в духе?! Ну да, не в духе. Все лучше, чем разгуливать с этой твоей блаженностью… да у меня мурашки всякий раз, когда ты тут появляешься. Бога ради, Фанни, ты же похожа на резинового пупса с болванчиковой мордашкой!
Милны ахнули, из подсобки вынырнул Кенни, который притащил муку и сахар, вырос перед Мэри Лу, загораживая собой Фанни. Она возвышалась над ним, как дерево.
— Не стоит расстраивать Фанни, — мягко, но твердо произнес он, и в его глазах появилось что-то стальное, предупреждающее.
Ну конечно! Фанни нельзя расстраивать, потому что когда Фанни расстраивается, то расстраивает всех остальных тоже. А Мэри Лу расстраивать можно, ведь она безмолвна, как рыба.
Красавчик выступил вперед, жадно разглядывая витрину с выпечкой. Их ссора не могла отвлечь его от аппетитных пирожков и пышного торта. Так смотрит на еду только очень голодный человек. И Мэри Лу немедленно устыдилась: что значит ее личная драма, если из-за этого кто-то может остаться с пустым животом.
  
— Простите, — виновато пролепетала она, — выбирайте, что вам угодно. За счет заведения!
— Ах это, — он прямодушно взглянул на нее. — Очень мило с вашей стороны, ведь у меня совершенно не осталось денег. Как вы думаете, может ли кто-то в этой чудесной деревне предложить работу отчаявшемуся циркачу?
— У него есть крылышки, — в качестве веского аргумента поддакнула Фанни.