Конец времен. Огненная царица

А потом приезжие иностранцы снова завели моду на собак, и не так, чтобы есть их в уксусе, а совсем наоборот: водить на поводках, чтобы они мочились и гадили всюду, где присел приличный человек. Иностранцы были неграмотными – ну, то есть иероглифов не читали – и, конечно, не знали, что собаки изобретены верховным владыкой Шан-ди для того, чтобы лечить ими почки. Они называли собак противным словом «пусси», чесали их, мыли и даже – всемилостивый Будда! – водили в специальные парикмахерские.
  
Глядя на это иностранное беснование, китайцы и сами, забыв заветы Желтого императора, стали понемногу разводить собак, в виде эксперимента.
Правительство, которое желало выглядеть перед иностранцами прогрессивным и гуманным, не стало запрещать собак, только немного ограничило их права. Собакам строжайшим образом было воспрещено кусаться и гадить где ни попадя. Кто нарушал эти правила, на того накладывался большой штраф. Не на собак, конечно, – на тех хоть три раза накладывай, они даже не почешутся – а на хозяев, которые в глазах Сяо Гу были даже ничем не лучше своих волосатых друзей. Известно ведь, да и старая пословица тоже гласит: «С кем поведешься, от того и наберешься!»
Сяо Гу был уверен, что те, кто заводил себе собак и кошек, со временем тоже становились мохнатыми, блохастыми и только что не выли по ночам на луну. Будь его воля, Сяо Гу брал бы таких собаколюбов да и сажал вместе с их любимцами в специальные клетки, а клетки вывозил бы за город, в поля, чтобы они там выли и брехали круглые сутки, распугивая воров и вредителей, идущих капиталистическим путем.
Но правительство не прислушалось к мнению Сяо Гу и других благородных мужей. Теперь только штрафы отделяли древнюю культуру от волосатой иностранной дикости.
Некоторые особо хитрые собаковладельцы, чтобы избежать штрафов, старались держать своих зверей впроголодь, заменяя еду водой. В результате такой мудрой политики собаки совершенно разучивались ходить в туалет по-большому, зато беспрестанно писались. Но этот вопрос решить было проще: хозяева выучили собак ходить на крышку канализации, чтобы все стекало под землю. И вот теперь такая ученая псина подошла прямо к Сяо Гу и готовилась совершить предназначенное ей небесами, невзирая на то, что рядом сидел венец творения.
Если бы Сяо Гу и собака встретились в честном бою за место, нет сомнений, что победил бы Сяо Гу. Он научил бы ее вежливости и тонкому обращению: схватил бы псину за куцый хвост, раскрутил и метнул на ближайшее дерево, где она сидела бы до тех пор, пока ее не приберет Будда, чтобы в следующем воплощении стать ей сойкой или вороной. Но к собаке уже подошел ее хозяин, бритый, лоснящийся и, видно, очень состоятельный – на груди его висела толстая золотая цепь весом не менее килограмма. Такого не метнешь, милосердная Гуаньинь! Такой, пожалуй, и сам метнет кого захочет.
Сяо Гу отодвинулся в сторону, а затем изобразил на своем лице почтительную улыбку и потряс немного пальцами в воздухе, изображая поглаживание мерзкого животного.
– Какая у вас хорошая собака, – сказал Сяо Гу. – Белая, жирная. Как ее зовут?
Насчет «зовут» он, правда, немного сомневался. Как могут звать собаку, это же не человек. Собака и собака, что тут еще? Но память подсказала Сяо Гу, что собаководы дают своим животным отдельные имена и даже как будто могут отличать их по внешнему виду.
Хозяин смерил Сяо Гу презрительным взглядом, видно, решая, достоин ли тот вообще какого-нибудь ответа, однако затем все-таки сменил гнев на милость.
– Это называется пу-дель, – сказал он важно, и цепь его вспыхнула, салютуя.
Всемилостивый Будда, пу-дель! Да в человеческом языке и звуков-то таких не существует. Правда, это язык не человеческий, а иностранный, а в нем, говорят знающие люди, всё по-другому и даже нет иероглифов… Но пу-дель – это уж чересчур! Это и не выговоришь, и похоже на самую черную брань… С другой стороны, по заслугам: как же еще называть этих мерзких писающих собачонок?
Но ничего этого Сяо Гу, конечно, не сказал хозяину собаки, напротив, понимающе кивнул головой, как будто эту пу-дель он встречал каждый день по три раза, после чего поднялся и со значительным видом устремился прочь. На лице его было написано, что идет он не просто так – у него важные дела.
В действительности же никаких дел у Сяо Гу не было: последнее дело случилось у него неделю назад, когда его выгнали с работы. А работал он, конечно, в ресторане господином директором по обслуживанию клиентов, или, говоря проще, официантом. Какое же еще может быть место работы у бедного молодого человека без образования? Разве что таксистом, но тут надо иметь права и водительское удостоверение, а кто же даст его бесплатно скромному юноше? Вот и работал Сяо Гу до последнего времени в ресторане «Дабао», пока его оттуда не выгнали по чистому недоразумению.
Хозяин обвинил его в том, что он ленивый и целыми днями сидит в туалете, вместо того чтобы обслуживать клиентов. Милосердная Гуаньинь, да кто же поверит в такую клевету?! Разве Сяо Гу виноват, что у него хрупкое здоровье, и всякий раз, когда он съест что-нибудь острое, желудок у него расстраивается? Но хозяин был человек грубый, неделикатный, он не стал слушать объяснений и просто выбросил Сяо Гу на улицу.
Ну, а уж после того как его выгнали, жизнь повернулась к нему самой черной своей стороной. За неделю Сяо Гу дошел до того, что обрадовался бы плошке с рисом, но, к несчастью, бесплатно в Китае никто рис не раздавал, не те были времена. А заработать тоже не получалось, потому что из работников выстраивались длинные очереди, и Сяо Гу был в самом конце этих бесконечных очередей.
Дело дошло уже до того, что Сяо Гу готов был душу-хунь продать черту за миску лапши. Однако у чертей, видно, тоже были важные дела, а никому другому такая завалящая душонка и даром была не нужна.
Вспоминая все свои злоключения, Сяо Гу едва не заплакал от обиды. Ему даже пришлось остановиться на минуточку и немного передохнуть. В последний раз он ел, кажется, вчера утром, из-за чего чувствовал в ногах необыкновенную слабость и дрожание. Пил он в общественных туалетах, где вода была некипяченая, поэтому дополнительную слабость чувствовал еще и в животе. Но все было бы поправимо, если бы съесть кусочек колбасы, миску риса или хотя бы луковую лепешку – цунхуабин. Однако никто не собирался бесплатно угощать Сяо Гу разносолами, таковы уж были современные люди.
«Если никто не дает мне еды, – внезапно с озлоблением подумал Сяо Гу, – так я возьму ее сам силой!»
Вдохновленный этой мыслью, он пошел быстрее. В двухстах метрах отсюда был супермаркет. В лучшие времена Сяо Гу частенько в него заглядывал полюбоваться нефритово-зелеными креветками, бледно-розовой рыбой, лежащей прямо в снегу, упрямыми мохноногими крабами – ткни его пальцем в голову, и он тут же встанет на все лапки и начнет с тобой бодаться. Впрочем, ничуть не хуже смотрелись яйца сунхуадань, сквозь прозрачный зеленоватый белок которых мерцало темное ядро желтка, жареные куры, утиные языки и лапки, твердые копченые гуандунские колбаски: укусишь ее – и так и увязнешь зубами, такая она плотная и сытная, одной маленькой штучки хватит на целый день. Насмотревшись на эти чудеса до того, что слюнки начинали течь изо рта, и так ничего и не купив, Сяо Гу обычно шел в лапшичную и за десять юаней заказывал себе большую миску острой лапши, хватало почти на весь день.
Но сейчас он шел в супермаркет не затем, чтобы любоваться, нет: Сяо Гу решил взять за жабры упрямую судьбу и переменить всю свою жизнь.
  
Он уже знал, что для этого нужно. В дальнем углу супермаркета была витрина с баоцзы – круглыми пирогами из вареного теста. Там были баоцзы со свининой и баоцзы с утятиной, баоцзы с бараниной и баоцзы с креветками и много еще с чем. И все эти баоцзы только и ждали, когда ими кто-нибудь овладеет.
Да, так вот Сяо Гу решительно возьмет судьбу за горло и сворует баоцзы, может быть, даже целых две штуки: один со свининой, а другой – с креветками. И уж тогда никто не посмеет стать ему поперек дороги, и никто не сможет противиться его воле, и жизнь его волшебным образом переменится.