Совок 16 (СИ)

Народ начал подниматься. Стулья заскрипели, папки зашелестели, в кабинете сразу стало тесно и буднично. Гроза закончилась. Остался наэлекризованный воздух после неё и работа. Самая обычная, тяжёлая, скучная.
Я уже тоже собрался было встать со стула, но Тютюнник задержал меня взглядом.
— А ты останься, Корнеев. Игумнов, ты тоже.
Когда остальные соратники вышли, майор закрыл дверь и, глядя на нас, некоторое время молчал. Потом достал из пачки сигарету, закурил и сказал уже совсем другим голосом:
  
— Ты, Корнеев, парень, похоже, не совсем пустой. Но, если ещё раз вот так через мою голову прыгнешь, я тебя пришибу. Не потому, что начальник я чересчур обидчивый. Хотя и это тоже. Но больше потому, что такие прыжки до добра обычно никого не доводят. Сегодня тебе повезло, а завтра нет. И тогда ты не надейся, никакой Колычев тебе не поможет. Он следак. У него своя задница и только своя правда. Ты понял меня, старлей?
— Понял, товарищ майор, — ответил я уже без всякой иронии.
— Надеюсь на это, — буркнул он. — И ещё. Ты вчера верно разделил эпизоды. Там, в лесу, действительно, похоже, два состава. Женщина — отдельно, мальчик — отдельно. За это ты зацепился правильно. Держись этой линии и не давай никому свалить всё в одну помойную кучу. Хоть и велик соблазн. Если начнут тащить Мурзина ещё и на мальчишку только ради красивой отчётности, мы потом настоящего злодея не найдём.
За эти произнесённые Тютюнником слова, я снова подумал о нём уважительно. Не за доброту, которой у него ко мне не было, а за то, что он умеет отделять мух от котлет. Даже в ущерб своему начальственному комфорту.
— Ладно, ступайте! А то Колычев, чего доброго, Дергачеву звонить начнёт и жаловаться, что я его расследование саботирую!
Мы с Игумновым вышли из кабинета уже не как вызванные на ковёр недоумки, а как люди, на которых официально навесили пусть и неподъёмную, но, во всяком случае, достойную работу. В коридоре было людно, шумно, кто-то тащил кипу дел, кто-то курил у открытой форточки, дежурный орал в телефон. Самая обычная милицейская проза. Только теперь в этой прозе для нас с Антоном появился маршрут.
— Ну что, — спросил я, когда мы свернули к своему кабинету, — ожил?
— Не до конца, — признался Игумнов. — Но, по крайней мере, теперь я хотя бы понимаю, за что именно меня сегодня вечером начальник гнобить будет.
— Никто тебя гнобить не будет, — успокоил я его. — Наоборот, если всё сложится, тебе ещё и благодарность вынесут. Бумажную. С занесением в личное дело.
— Думаешь? Впрочем, после демонстрации твоих вчерашних методов я уже ничему не удивлюсь.
— Вот и славно, — сказал я. — Значит, ты постепенно превращаешься из историка в человека! То есть, становишься полноценным инспектором уголовного розыска! Советским сыщиком, можно сказать.
В кабинете я первым делом снова разложил на столе свой пасквиль, теперь уже весь исчерканный начальственными пометками, и вдруг почувствовал редкое, почти забытое удовольствие. Дело, ещё вчера бывшее хаосом из леса, мёртвого ребёнка, чужой женской беды, какого-то таксиста и мутного автобусника, внезапно обрело скелет и реальные очертания. Жёсткий, неудобный, бюрократический, но всё-таки скелет. А на такой кости уже можно наращивать мясо.
Передо мной лежали две дороги. Автопредприятия. Затем старые дела и лес. И в конце каждой могло ждать либо пустое топтание по кругу, либо тот самый большеголовый водила, который вчера слишком спокойно вышел из леса. Из того места, где нормальным людям делать было нечего.
Я взял трубку телефонного аппарата и начал двигаться в сторону раскрытия по самому приятному направлению. В сторону Эльвиры Юрьевны Клюйко. Потому что даже в делах о смерти и людской мерзости иногда лучше всего начинать с женщины. Которая умеет слушать, помнить и помогать реальным делом. А самое главное, говорить ровно столько, сколько нужно.
  
Глава 19
 
Мы с Игумновым уже почти вышли из РОВД.
— Корнеев! — как резаный в кормушку стеклянной витрины ОДЧ проорал мне дежурный, — Хорошо, что ты еще не свалил! Тютюнник тебя назад требует! Бегом к нему в кабинет!
У Тютюнника, кроме него самого, сидел инспектор «угла» по учётам. Подснежник, стоящий на должности опера, но занимающийся только учетами. Худой, как старый архивный гвоздь, капитан с говорящей фамилией Савчук. И за каким-то бесом без предупреждения явившийся в РОВД старший следователь городской прокуратуры младший советник юстиции Колычев. Прокурорский с утра выглядел так, словно успел уже поссориться как минимум с секретаршей областного прокурора. А так же со всей советской властью и с собственной печенью.
— Присаживайся, Корнеев! — буркнул внезапный и нежданный Колычев, кивая мне на стул. — Не икалось тебе? — ехидно поинтересовался он. Пока ты дрых, мы без тебя работали! И сейчас вот… — он как-то неопределенно поводил носом над столом с ворохом бумаг.
— Я, товарищ советник, предавался сну исключительно в интересах следствия, — серьёзно ответил я своему временному факультативному руководителю. — На выспанную голову у меня разум лучше работает. И еще розыскные мероприятия быстрее придумываются.
Колычев скривил рот, состроив на физиономии кисляк, но промолчал. Тютюнник тоже не повёлся на мою провокационную бодрость.
— Значит так! По твоему вчерашнему плану. Товарищ Савчук оперативно подсуетился и уже подготовил по учётам ГАИ список автопредприятий города. И даже области, где работают междугородние автобусы. В том числе и ЛАЗы. Но не все вообще ЛАЗы, а те, что ходят на дальнем плече.
Худосочный Савчук молча пододвинул ко мне еще одну папку. Внутри лежали машинописные листы, телефонограммы, какие-то проекты запросов. А поверх всего — составленный от руки список АТП. С пометками по конкретным колоннам и приписанным к ним моделям. Работал инспектор по учётам явно не за страх, а за привычку. Которая в данном случае не уступила бы совести любого стахановца. Жаль, что такие люди в милиции ценились гораздо меньше, чем следовало бы. А ведь часто именно они и вытаскивали с того света чужую, но красивую оперативную мысль. Превращая её в пригодный для работы материал.
— По старым аналогам? — спросил я.
Савчук впервые поднял на меня глаза.
— Дал в ИЦ область. По насильственным, по развратным, по мужеложству, по линии несовершеннолетних, если проходили взрослые мужики с транспортной привязкой. Но быстро не будет. Центральная картотека тебе не буфет. Пока поднял только местные материалы и пару ориентировок из спецподборки УВД. Там одна муть, но смотреть надо.
— В спецфонде кто копается? — спросил я.
— Я и копаюсь, — сухо ответил он. — У тебя, Корнеев, на это времени нет. Да и допуска к нашей пыли у тебя не больше, чем у колхозного пастуха к Большой советской энциклопедии.
Я уважительно кивнул. Ответ был правильный. Милицейская нежность старших товарищей к молодым сослуживцам обычно и выражается в таком виде. Если на тебя не орут и не делают вид, что ты идиот, значит, тебя уже в каком-то смысле ценят. Где-то в глубине своей заскорузлой души.
Колычев перевернул передо мной ещё одну бумагу.
— Это мои запросы, — сказал он. — На истребование путёвок, журналов выхода на линию, карточек закрепления, журналов подмен и сведений по ремонту и резерву. Чтобы вас в автопредприятиях не посылали в культурной форме. Если будут упираться — звоните мне оттуда. Но пока без самодеятельных выемок, пока я не скажу. Ни к чему раньше времени нагнетать, и так город гудит!
— Жаль, — вздохнул я. — Я уже настроился быть уважаемым человеком с понятыми.
  
— Ты сначала научись быть уважаемым человеком без понятых, — буркнул прокурорский следак. — И ещё, Корнеев. По автовокзалу и шофёрской среде тебе бы, конечно, не помешал толковый «шурик». Но за утро я тебе подсобный аппарат из воздуха не вылеплю. Я слышал, ты парень не бедный, если есть «дрожжи» на кармане, ты не жадничай. Я обещаю, что матпомощь тебе пробью! По «девятке» провести не получится, ты слишком молодой еще. Но только чтоб тратился не по симпатии к красивым бабам, а по только делу и за конкретную информацию!