Совок 16 (СИ)

— Ну, что, лишенец, будешь «чистуху» писать или зря мы тебе этот подарок пообещали? — лениво нахмурился я и медленно начал отводить руку с бумажкой от Мурзина.
— Буду! — наконец-то решился таксист и свободной уже правой рукой выхватил у меня листок.
— Погоди! — отдав ему еще и самописку, полез я в задний карман пассажирского сиденья, — На вот, подложи! — протянул я Берику атлас автомобильных дорог в твёрдой книжной обложке.
  
Опрашивать Мурзина своей рукой я не стал. Поленился. Можно было бы даже не опросить его, а полноценно допросить протоколом допроса. Бланки-то у меня при себе имеются. И пофиг, что дело по изнасилованию гражданки Пшалговской пока еще не возбуждено. Время допроса сейчас можно не проставлять, а прокурорский следак потом выпишет мне отдельное поручение на данное следственное действие. Уж, чего-чего, а допросил бы я Мурзина не хуже любого прокурорского следователя! Но лень. Пусть этот упырь собственноручно корябает свою признанку! И следак тоже не барин, не переломится, и сам пускай злодея допросит.
Надиктовав Мурзину его чистосердечное признание во вчерашнем изнасиловании гражданки Пшалговской И. М., я забрал у него бумагу. И спрятав её в портфель, с хрустом потянулся. Удовлетворённо и с благостным осознанием того, что еще один гадский урод не только найден, но еще пойман, и обезврежен. И, что вскорости он будет посажен в казённый чулан. А, стало быть, в ближайшие лет восемь-девять никто от его преступных проявлений не пострадает.
— Поздравляю вас, коллега! — устало подмигнул я старшему инспектору Игумнову, — С боевым, как говорится, крещением! С первым раскрытием тяжкого преступления против личности! Орден тебе за этого похотливого мурзилку вряд ли дадут, а вот премию рублей, этак, аж в двадцать, это запросто, это вполне возможно!
— А тебе? — не проявив безудержной радости, соответствующей моменту, поинтересовался бывший педагог-историк, — Тебе, что, премию не дадут? Которая, аж в двадцать рублей?
— Хрен его знает, может, и мне дадут. Я был бы не против…- не стал я упираться и гневить судьбу относительно возможного прибытка, — Но это маловероятно. Во-первых, это ты у нас в паре старший, а, во-вторых… Во-вторых, у меня с майором Тютюнником давно уже сложились непростые отношения. Эксклюзивные, можно сказать, отношения!
— Ладно, чего-то отвлеклись мы! — отринул я мысли о материальном поощрении, — Хочешь, не хочешь, а обещанное выполнять надо, в прокуратуру сейчас поедем! Будем гражданина Мурзина прокурорскому следователю сдавать. Ты как, поедешь в прокуратуру, Берик? Или всё же тебя сразу в ИВС отвезти? Тогда ты даже на ужин еще успеешь! — вопросительно и с отеческой заботой посмотрел я на таксиста. В очередной раз с удовлетворением отметив, как он моментально посерел лицом.
— Не надо в ИВС, начальник! — поперхнувшись на первом слове и дав петуха на втором, заблажил насильник, — Вы же обещали! Я же вам во всём признался и исключительно всё вам про преступника рассказал!
И снова я испытал профессиональное удовлетворение. Нет, похоже, что не откажется Мурзин от своего признания в ближайшие два-три часа. Значит, успеет прокурорский следак его допросить так, как надо. Однако, медлить всё равно не стоит, надо его везти куда полагается, пока он в нужной кондиции. И сдавать по описи и по подследственности. А дальше пусть у прокурорского на его счет мозги с зубами потеют. Заодно и свой приоритет в раскрытии тяжкого состава за собой застолбим. На этот счет в моей голове уже появились кое-какие мысли. Н-да…
Я завёл мотор. А мысли да, мысли давно уже в голове не скакали. Они мало-помалу упорядочились и постепенно укладывались в ёлочку. Как паркетные плашки. Стало быть, водила автобуса… Это не просто зацепка, это реальное направление розыска. И еще это огромный пласт работы. Для начала нужно будет поднимать все пассажирские автопредприятия нашей области, которые участвуют в междугородних перевозках. И методично шерстить все автобусные парки, все маршруты, которые проходили через автовокзал вчера во второй половине дня. Аккуратно через диспетчеров точковать графики и путевые листы. И главное — искать мужика с прической желтого цвета, и с непропорционально большой головой. Или же с уродливо-узкими плечами. Как у приснопамятного Дмитрия Алкогольевича Медведева из моей прошлой-будущей жизни. Чьи богатырские плечи, насколько мне помнится, не выходили за ширину его изящных и проспиртованных ушей…
Но это всё потом, это завтра. А пока мы едем в городскую прокуратуру. К старшему следователю Колычеву. Тем более, что я ему вчера клятвенно пообещал привезти сегодня вещдоки. Обнаруженные в лесу старшим опером Игумновым.
Я рулил и параллельно с этим думал, что было бы очень неплохо, если бы маньячное дело отписали вчерашнему следаку. Худо-бедно, но с ним какое-то взаимопонимание у нас уже сложилось. И таки да, вероятность того, что дело по вчерашнему убийству ребёнка навесят на товарища Колычева, действительно, была существенной. В прокуратуре и, особенно, если не в районной, а в городской и выше, такого вала уголовных дел, как в милиции, нет. И потому прокурор или же его зам по следствию может себе позволить отписать дело тому следаку, который выезжал на преступление. Оно и логично, ибо следователь, собирающий первичный материал, зная, что и дальше будет с ним работать, халтурить нипочем не станет. Просто потому, что себе это дороже выйдет.
В горпрокуратуру мы ввалились втроём. Времена нынче стоят хоть и осенние, но всё же застойно-вегетарианские. То бишь, вяло-мягкие. Эпоха непуганых и, тем паче, нестреляных еще бюрократов. В том смысле, что на входе надзирающего за законом городского органа, милицейского поста не оказалось.
Заглянув в ближайшую от входа дверь, я узнал, что старший следователь Колычев обитает на втором этаже в двести тринадцатом кабинете. Туда мы всем скопом и направились.
Для приличия постучав в нужную дверь, я решительно потянул её на себя. И сразу же вежливо поздоровался с сидящим за столом Владимиром Васильевичем. С младшим советником юстиции товарищем Колычевым. Судя по тому, что других рабочих столов в этом помещении не наблюдалось, этого сотрудника в данной организации ценили высоко.
По началу близоруко прищурившись в нашу сторону, старший следак недовольно нахмурился. Но узнав нас с Игумновым, волокущих под руки скованного Мурзина, он расслабился и заметно оживился.
— О, как! Корнеев из Октябрьского РОВД, если не ошибаюсь⁈ — протянул он, с интересом разглядывая наш «трофей». — А это кто с вами? — указал он взглядом в сторону изрядно помятого Мурзина с заведёнными назад руками.
— Свидетель по делу об убийстве на автовокзале, товарищ советник юстиции! — авансом повысил я в чине прокурорского следака, чётко отрапортовав ему. — Гражданин Мурзин Берик… Ахматович — запнувшись на секунду, я всё же вспомнил отчество таксиста. — И попутно он еще является подозреваемым в совершении изнасилования. В отношении гражданки Пшалговской. Ирины Михайловны. Вчера он находился на месте преступления и видел подозреваемого в убийстве малолетнего Баунова. Данный задержанный в содеянном сознался и теперь готов дать вам признательные показания в части, себя касающейся. Официально и, как положено, под протокол! Я правильно говорю, гражданин Мурзин Берик? Ты ведь готов? — несильно, но чувствительно поддёрнул я наручники со скованными руками за спиной Берика. — Или в ИВС поедем?
Берик затравленно озирался и, кривясь от туго затянутых браслетов, стоически молчал. Я еще раз и сильнее дёрнул его за наручники.
  
— Готов… — глухо промычал он, тряся головой, словно паралитик после инсульта, — Я да, я готов дать показания!
— Свидетель, говоришь? Да еще и подозреваемый? — на этот раз неподдельно удивился старший следователь Колычев.
Он встал из-за стола, и, подойдя ближе, обошел всех нас по кругу.
— А чего он в наручниках? Буйный, что ли? — вернувшись к своему рабочему месту, он взял со стола очки и нацепил их себе на нос.