Совок 16 (СИ)
— Однако, — я поднял глаза и обвёл их медленным, тяжёлым взглядом, — Информация, предоставленная вами утром, оказалась неполной. Точнее сказать, никакой она оказалась! И потому, по мнению нашего руководства, вы, граждане водители, проявили сознательное сокрытие сведений, крайне важных для следствия.
Ропот из потенциально недовольного превратился в откровенно возмущенный. «Какое еще сокрытие?», «Да мы, что знали, всё рассказали!», «Чего вы привязались-то⁈»
— Тихо! — властно и негромко произнёс Антон. И, о чудо, все возгласы шоферни стихли. А он даже бровью не повёл. Словно укротитель хищников в цирке. Видимо сработал его прежний опыт преподавательской работы и навыки держать в узде внимание нахальной студенческой аудитории. — Продолжайте, товарищ старший лейтенант.
Я быстро прокашлялся и дисциплинированно последовал рекомендации старшего инспектора.
— Как я уже сказал, предварительная проверка ваших показаний признана неудовлетворительной, — начал я накачивать настороженно внимающую публику. — И теперь мы по прямому указанию начальника городского УВД вынуждены провести повторный, и более детальный опрос каждого из вас. Но не здесь, а теперь уже в стенах городского управления внутренних дел. В камерах ИВС которого предусмотрены все условия для такой работы. Поэтому попрошу всех присутствующих пройти к своим автомобилям и далее организованно проследовать на улицу Тухачевского! К зданию УВД. И, чтобы ннепременно единой колонной! — я уважительно кивнул на Игумнова, — Товарищ майор поедет в первом автомобиле, а я за вами выдвинусь замыкающим на нашем служебном. Это, чтобы никто не потерялся по дороге! — намеренно медленно обвёл я строгим взглядом притихших автоизвозчиков. — Можете не переживать, если проявите советскую сознательность и дадите правдивые показания, то уже к утру все будете свободны! Но это неточно…
Это уже была прямая угроза в адрес профсоюза извозчиков. Которая касалась не только их финансового благополучия. Но в любом случае, весь их рабочий день, а возможно, и вечер, окончательно летели в тартарары. Упоминание про казённый дом на Тухачевского и про камеры ИВС до утра, настроения присутствующим не прибавило. Судя по специфическим наколкам на руках у отдельных особей, некоторое понимание об упомянутой мною аббревиатуре «ИВС» имелось. Лица у всех без исключения таксистов вытянулись до лошадиной конфигурации.
— Да вы что, товарищ начальник! — едва заметно поперхнувшись на слове «товарищ», шагнул вперёд коренастый водила лет пятидесяти. С лицом, обветренным не только городскими дорогами, но и явно непростой жизнью. Видать, он и был здесь формальным лидером. Скорее всего, бригадиром. — Мы же, как и вы, люди подневольные! Почти такие же служивые, можно сказать! Нас же начальник колонны сожрёт! Мы же начисто план сорвём! А у нас, между прочим, семьи, дети! — с жаром, но как-то неубедительно, призвал он к сочувствию.
Ну да! Вовремя вспомнил он и про план, и про семьи с голодными детьми! А еще про нереализованную водку. Которой в каждом багажнике не меньше, чем по ящику! Вслух я этого не произнёс, но, что в этом своём предположении не ошибаюсь, был уверен на все сто. В эти славные времена продажа водки в вечерние часы и есть основной заработок таксистов. По спекулятивной двойной цене, разумеется. По червонцу за каждую бутылку, купленную ими в госторговле меньше, чем за пятёрку. Золотое дно!
— Дети у всех есть, — сухо парировал Антон, обращаясь к аудитории не через меня, а напрямую. Его голос звучал на удивление очень убедительно. — Если кто-то из вас забыл, то вчера здесь неподалёку был убит ребёнок! А перед этим он был изнасилован! Это я к тому, что у вас тоже, как вы говорите, есть дети! Не боитесь за них? — Игумнов умолк и поочерёдно оглядел каждого водилу мрачным взглядом, — Если мы этого зверя вовремя не найдём, то неизбежно последуют новые смерти! А посему ваше преступное нежелание сотрудничать со следствием будет расценивается как пособничество насильнику и убийце! Вы уверены, что вам это нужно? И что вам в таком случае дороже? План или уголовная статья?
Он сделал паузу, давая словам впитаться в головы слушателей. Таксисты замерли. Угроза прозвучала на редкость конкретно и зловеще. Особенно от такого молодого, но такого властного и безжалостного «майора из УВД».
— Поэтому предлагаю не тратить время на пустые препирательства! — закончил свой монолог Игумнов. — Быстро разошлись по машинам!
Коренастый водила зло сверкнул глазами в нашу сторону, но вслух возражать не решился. А вот я напрягся. Теперь бы нам с Антоном успеть отыграть назад. Иначе в городском УВД сильно удивятся, когда к зданию одновременно подъедет дюжина «Волг» с шашечками на бортах.
— Браво, — прошептал я. — Гениально сыграно. Особенно про детей.
— Я не играл, — так же тихо ответил Антон, и в его глазах мелькнула искренняя, неподдельная жёсткость. — Я действительно так думаю. Если этот ублюдок на свободе, у кого-то ещё могут быть дети. Или не быть. Из-за него.
Я посмотрел на него с newfound respect. Черт его знает, вдруг из него и правда выйдет толк? Не какой-то там никчемный историк КПСС на побегушках, а вполне нормальный опер?
Отогнав неуместные в данный момент сомнения, я без промедления приступил к завершающей фените-ля. По всему выходит, что шоферня в наш спектакль поверила и, если их не остановить, то сейчас они действительно всем скопом попрутся на Тухачевского.
— Товарищ майор, а, может, дадим им еще один шанс? — просительно обратился я к вошедшему в роль «майору» Игумнову. — Ведь они и впрямь без премии останутся! — мотнул я головой на моментально притихших водил. — Да и нам с ними тоже до самого утра возиться придётся, а мы уже вторые сутки без сна! — добавил я, простодушно расшифровывая истинный мотив своего «сочувствия» работникам городского таксопарка.
— Без толку всё! — раздраженно отмахнулся от меня суровый «замнач» городской уголовки, — Ты же видишь, не идут они на контакт! — очень достоверно проявил черствость бывший историк, а ныне старший опер Антон. — Ну, чего застыли, по машинам, я сказал!
— Гражданин майор, погоди, не гони коней! — раздался из-за спин первого ряда водил степенный бас и к нам с Игумновым вышел худощавый мужик.
У него, кажется, у единственного на голове отсутствовала фуражка с буковкой «Т» на околыше. Остальные таксёры все были с покрытыми головами. И да, меня всегда удивляло, почему эти вольные флибустьеры индивидуального извоза свои форменные «восмиклинки» носить не избегали. В отличие, кстати, от водителей автобусов.
— Он дело говорит, ни вам, ни нам это не надо! — специфически потряс перед собой босяцкой «козой» мужик. На четырёх из пяти пальцах которой виднелись характерные синие отметины. Надо полагать, о принудительных посиделках за колючкой у гостеприимного «хозяина». — Вы, гражданин майор, не стесняйтесь, спрашивайте, что вас интересует, а мы подумаем! Глядишь, и вспомним что-нибудь!
Вот и славно! Этот битый жизнью мужичок в нашу с Антоном комедию поверил, значит, поверили в неё и все остальные. Для меня он среди прочих и есть лакмусовая бумажка. Только на правой кисти у него такой послужной список отображен, что троим лиходеям за глаза и с избытком хватит.
— Разрешите, товарищ майор? — просительно и с полнейшим почтением обратился я к упивающемуся своим начальственным превосходством Игумнову, — Вроде бы граждане таксисты готовы сотрудничать. Я не ошибаюсь, вы ведь готовы? — с нескрываемой суровостью на лице и с суровым взглядом поворотился я к таксистам. Которые к этой минуте уже окончательно смирились с досадными издержками своей тяжкой таксомоторной судьбы. Вкупе с милицейским произволом.
— Ну, так что у нас тут? — напустив на себя конструктивной деловитости, подвинулся я поближе к первому ряду таксистов. Приготовив блокнот и авторучку. — Кто у нас тут самый мудрый и сознательный?
Обстановка разительно переменилась. Похоже, что мужики, чувствуя себя загнанными в угол, готовы были поступиться принципами и начать откупаться показаниями. Мужик с набитыми перстнями на фалангах мрачно хмыкнул и под поощрительный гул своих более робких товарищей выдвинулся вперёд. Закрывая своей грудью милицейскую амбразуру. Остальные его соратники предпочли остаться молчаливыми наблюдателями.