Совок 16 (СИ)

Она с неуверенной взволнованностью еще раз окинула нас с Антоном взглядом.
— Сегодня ваших тут с утра много было! — прервав молчание, сообщила мелкооптовая коробейница, — Всех подряд шерстили. И нас, и их вон тоже! — мотнула она головой в сторону таксистов. — Которых из наших, так тех и вовсе собрали скопом в трезвиловскую машину вместе с товаром, и увезли! До сих пор еще не вернулись! Это хорошо, я вовремя заметила, что облава началась, а то и меня бы вместе со всеми загребли! — вспомнив про недавно пережитое, еще больше расстроилась тётка Наталья.
  
— А мужик тот, ну, который с ободранной рожей, он в котором часу вам на глаза попался? — затаив дыхание, повторил я свой главный вопрос, — Хотя бы примерно?
Больше всего я сейчас опасался критичных несовпадений по времени. Ирина Сергеевна Пшалговская даром, что подверглась дикому акту сексуального вандализма и в результате которого вынуждена была пребывать в состоянии растерянности, но полностью своего разума, тем не менее, она не утратила. И время завершения неприятного, как я надеюсь, для неё события, она запомнила с точностью до пяти или десяти минут. Мне его, время это, она, само собой, сообщила. И надо сказать, что тут всем нам очень повезло. В том плане, что часы с неё тот сексуальный флибустьер не снял. Либо осознанно пренебрёг вещицей, либо, полакомившись тугой плотью нефтедобывающей красавицы, запутался в приоритетах и забылся. Это и немудрено, потому как, несомненно, был он на тот момент до краёв переполнен ярчайшими эмоциями. Так-то да, душа маньяка, это всегда сплошные и беспросветные потёмки. И потому они очень редко поддаются обычной человеческой логике. Однако, учитывая то, что про прочие сопутствующие трофеи он не забыл и, что сумочку с кошельком он всё же выпотрошил, я решил, что с часами половой агрессор просто лоханулся. Что ни говори, а часики-то у Пшалговской знатные. Пусть и советского они производства, но зато браслет, и сам корпус у них золотые. По нынешним небогатым временам они на три зарплаты заводского инженера потянут. А может, и того больше.
— Так я же говорю, моё это место! — с лёгким недоумением посмотрела на меня частная торговка, — Весь день вчера здесь и простояла, пока не распродалась. Часов до семи тут была, — призналась женщина и, понизив голос, с запоздалым испугом оглянулась по сторонам. — А мужик тот, что с оцарапанной харей, он часа за три до того мимо меня прошел. Вот по этой самой дорожке! — указала она пальцем на неровный и растресканный асфальт перед собой, — По всей морде полосы и на шее тоже. Я-то еще подумала, что он небось с бабой своей накануне повздорил. А оно видишь, как на самом-то деле вышло! — она замолчала, а в её глазах мелькнуло понимание случившегося, смешанное со страхом.
— А какой он был, этот мужик? Приметы какие-нибудь вы запомнили? — мягко, но настойчиво продолжил я. — Кроме царапин на лице и на шее? Рост, цвет волос? Одежда?
— Ну… Мужик как мужик. Молодой. Лет, может, на десять ему меньше, чем мне, — неуверенно протянула тётка Наталья. — И вот еще что, нерусский он! — уже более твёрдо добавила она. — Точно, как есть вам говорю, он нерусский! А что касательно роста, так ростом он примерно вот с вас будет! — с ног до головы окинула меня цепким взглядом семечная негоциантка. — Про волосы ничего не скажу, он в фуражке был. В такой же как вон они! — указала она на кучкующихся в отдалении таксистов.
Обернувшись, я попытался рассмотреть головные уборы таксомоторщиков, но расстояние между нами было слишком велико. Это ничего, сейчас договорю с нашей, ключевой на данный момент свидетельницей, и сразу же направлюсь к ним.
На мои дальнейшие вопросы про одежду и обувь злодея, сколь-нибудь вразумительных ответов я не получил. «Всё, как у всех!» — было мне ответом.
— И лицо у него обычное. Я б его и не запомнила, и не заметила, если бы не эти царапины, — завершила свой рассказ Наталья.
— Это я уже понял, теперь самое главное! — с максимальной серьёзностью всмотрелся я в глаза чересчур миловидной «бабки», которую, с учетом моего нынешнего юного возраста, обогреть душой мне уже никак не получится. К огромному моему сожалению, — Я помню ваши слова, Наташа Николаевна, что вы не заметили, откуда он появился. Но куда он от вас дальше-то прошел, вы ведь не могли не посмотреть⁈ Если подумали, что ему его баба морду исцарапала, то, наверняка, ведь посмотрели, куда он пошел? Не к той ли бабе, которая может где-то здесь неподалёку стоять? А? Уж вы меня извините, но не поверю я, что вы своего женского любопытства не проявили! — поймав взгляд ядрёной коммерсантки, подмигнул я ей по-товарищески.
— А вон к ним он и пошел! — опять кивнула та на всё ту же группу таксомоторных извозчиков, развязно галдящих на своей стоянке, — А уж куда он потом делся, не видела, но, что к ним пошел, это точно!
На душе стало еще теплее, а «баба» Наташа теперь мне показалась уже совсем юной и до невозможности красивой. Окончательно превратившись в нашу спасительницу от майора Тютюнника и от всего прочего вышестоящего руководства. Которое еще день-два и начнёт уже всерьёз накручивать хвосты всему уголовному розыску Октябрьского РОВД. С обильным засыпания по этот хвост соли. Вперемешку со жгучим перцем. За отсутствие реальных подвижек в раскрытии тяжкого и резонансного преступления.
К глубочайшему нашему удовлетворению Наталья Николаевна коммерсанткой оказалась опытной и потому свой паспорт она имела при себе. Надо полагать как раз для того, чтобы, когда прихватят за торговлю в неустановленном месте, протокол на неё составляли на месте. А не тащили в РОВД для продолжительной и тягомотной установки личности.
Переписав её данные полностью, включая и адрес, я уже было начал с ней прощаться.
— Погодите, погодите, товарищ Корнеев! — притормозила меня необычайно внимательная к мужским царапинам тётка. За те две-три секунды, на которые я приоткрыл перед её лицом свою ксиву, успевшая выхватить из неё мою фамилию, — А как же я? Вы же обещали, что меня теперь ваши не тронут! Я же вам с чистой душой и всё как есть рассказала!
Частная, но несчастная торговка Ларионова смотрела на меня таким взглядом, будто бы пыталась мне напомнить, что мы с Антоном теперь в ответе за то, что её приручили.
И ведь, действительно, права эта женщина! На все сто процентов права! Был у нас с ней такой уговор. Индульгенцию на подрыв торговой монополии советского государства я ей действительно пообещал. Теперь хочешь, не хочешь, а соответствовать надо! Пришлось опять остановиться и снова развернуться к подсолнечной Наталье своим молодым и милицейским лицом.
— Не обидит вас никто! Если подойдёт кто-то из наших, скажете, что уголовный розыск Октябрьского РОВД одобрил вашу торговлю, — выдал я устный патент на коммерцию той, которую уже твёрдо запланировал на официальное оформление своим агентом, — А, если на слово не поверят, тогда пусть обращаются ко мне непосредственно, я им всё сам объясню!
Продиктовав свой рабочий телефон женщине, обрадованной до состояния неподдельного счастья, я зачерпнул из её мешка еще горсточку. Теперь уже нахаляву и деньгами не оплаченную. И, улыбчиво напоследок попрощавшись, двинулся в сторону таксистов.
— Держи! — ссыпал я безвозмездные семечки в подставленную Антоном ладонь, — И не стесняйся, грызи на здоровье! Не переживай, это не оброк и не взятка, если ты еще не понял. Это материальный символ наших с ней не только доверительных, но и дружеских отношений! С этой минуты мы с тобой её «крыша». С той только разницей, что платить будет не она нам, а мы ей! — подмигнул я ничего не понявшему из моих слов Игумнову. Инспектору в оперативной работе неопытному, но, в отличие от меня, уже старшему, — Вот оформлю её к себе в качестве официального агента и буду ей время от времени денежку из «девятки» подбрасывать! На семечки, так сказать…
  
Ухмыльнувшись собственному словоблудию, я снова вернулся к прежним своим раздумьям.
Исходя из сложившихся обстоятельств и уже полученной информации, надо было менять тактику. Появился прямой смысл в стремительной сабельной атаке. Которая совсем не предусматривает плетения тонких оперативных кружев. Конспирация в розыске штука, безусловно, полезная. Но иногда и лихая махновщина, не просто уместна, а, не побоюсь этого слова, предпочтительна. И даже безальтернативна.