Совок 16 (СИ)

Но тут не может не присутствовать и второй вариант. Для нас с Антоном более предпочтительный. При котором можно предположить, что сексуальный мародёр, в интимном плане так бессовестно ограбивший начальницу орсовского дефицита, а потом еще распотрошивший её кошелёк и сумочку, не совсем профан. Что он не дебютант в подобного рода общении с дамами. Что напал он на Ирину Михайловну не по воле спонтанного случая, а по непреодолимому зову своей паскудной душонки. И, если изнасилования женщин для него не разовое стихийное баловство, а привычное хобби, то тогда у нас с Антоном есть неплохой шанс с ним познакомиться.
  
Все эти соображения я внятно, последовательно и предельно неторопливо проговорил своему попутчику. Который поначалу сидел и, обиженно отвернувшись, что-то высматривал в боковом окне. По всей видимости, пребывая в состоянии адолесцентной уязвлённости своего эго. То есть, от того, что был изгнан из кабинета Пшалговской в коридор во время нашей с ней доверительной беседы.
— Ты зря бычишься! — еще, как только мы выехали на трассу, начал я примирительно вразумлять напарника, — В некоторых случаях со свидетелями, а уж, тем более, с потерпевшими, общаться нужно очень аккуратно! Особенно, если это женщина!
К чести начинающего, но в отличие от меня уже старшего опера Игумнова, следует признать, что дулся он недолго. Осознав, что по-другому было никак невозможно, он перестал хмуриться и постепенно втянулся в конструктивный разговор.
— Ты, правда, думаешь, что этот гад сейчас по-прежнему на автовокзале трётся и новую жертву себе высматривает? После того, что вчера там натворил? — с сомнением в голосе неодобрительно покачал головой Игумнов, — Он хоть и сволочь подлейшая, но вряд ли настолько глуп, чтобы опасности не понимать! Сам же говоришь, что она ему на роже свои отметины оставила!
— Нет, не думаю я так, — легко согласился я с обоснованным скепсисом коллеги, — Но по перронам и стоянке, где пасутся таксисты с частниками, мы всё равно с тобой прогуляемся. И еще на будущее обязательно запомни, что переоценивать злодеев так же вредно, как и недооценивать, — ненавязчиво продолжил я впихивать в голову бывшего педагога и начинающего старшего опера прописные истины прикладного розыска, — Ты Антон, не забывай, что в отличие от тебя, интеллигентного любителя женщин, он сволочь и мразь. И родился, скорее всего, в маргинальной семье. А, значит, мразь он одноклеточная! — Ты, кстати, значение этого слова знаешь? Ты в курсе, кто они такие, эти маргиналы? — вспомнив, что на дворе совсем еще не двадцать первый век, спросил я своего напарника. И, дождавшись от просвещенного товарища обиженного взгляда, продлился в своём нехитром практикуме, — Очень даже не исключено, что родился он в результате пьяного зачатия. После аванса или получки. А, значит, академиев не заканчивал и, как ты, в институтах марксистко-ленинскую теорию советской молодёжи не преподавал! Стало быть, вполне может так быть, что мыслит этот упырь на уровне обыкновенного животного! Наглого и хитрого, но всё же животного! Запомни, Антон, хитрый и коварный преступник, это совсем не обязательно умный преступник!
Не заметив по лицу сотоварища по сыску, что его удалось убедить, я сменил интонации.
— В любом случае, дебил ли он непроходимый или же существо остро мыслящее на шесть шагов вперёд, но автовокзал мы с тобой сегодня в любом случае отработаем! А потом еще в аэропорт смотаемся и на железнодорожный!
Я посмотрел на стрелку топливного «будильника» на панели и невольно напряг мозг, пытаясь вспомнить, сколько у меня с собой денег. Потому что реальность оказалась такова, что бак «тройки» уже сейчас на две трети был пуст, а поколесить нам сегодня еще предстоит изрядно.
День был в самом своём разгаре и жизнь на автовокзале не только бурлила, но и пенилась. Междугородние красные «Икарусы» и более мелкие желтые «ПАЗики» с названиями населённых пунктов на лбу или внизу своих лобовых стёкол то и дело отъезжали, и приезжали. Важные таксисты обособленно кучковались и курили в своём аристократическом таксистком кругу. А частники, нахохлившись, словно воробьи, сидели в разномастных автоповозках. И, чтобы их не терроризировали таксомоторщики-официалы, и не выгоняли за пределы стоянки, эти усиленно изображали из себя встречающих.
Вовнутрь стеклянного здания я пока что решил не заходить. Уж там мне точно, ловить нечего и не кого. Вместо этого я присел на ближайшую к перрону лавку. А своего товарища отправил на поиск бабок, делающих свой приватный гешефт на продаже нелегальных пирожков и семечек. Но сразу же предупредил его, чтобы ни в какие разговоры он с ними не вступал. По той простой причине, что данные акулы привокзального капитализма начинающему оперу Игумнову пока еще не по зубам. Он еще второго слова сказать не успеет, а они его уже выкупят. И уже через час вся деловая и криминальная округа этого транспортного узла будет в курсе, что менты ищут какого-то водилу. С такими-то приметами. А нам это сейчас совсем ни к чему. Пока ни к чему.
Я сидел и наблюдал за суетливым человеческим муравейником. Одни неспокойные люди загружались в автобусы, а другие из них выходили. И большинство суетящихся куда-то неуёмно спешили.
Бросив взгляд в сторону общественного туалета, отдалённого и наполовину скрытого кустами лесного массива, я заметил там скучающего милиционера. Который неторопливо там прохаживался, не пересекая границ зловония. Определённо, никаким пассажиром он не был и уезжать никуда не собирался. Скорее всего, это руководство нашего РОВД выставило здесь пост. И знамо дело, что временно. На неделю, не больше. Оно понятно, что никто из верхушки Октябрьского РОВД не верит в целесообразность этого бессмысленного и расточительного действа. Но, сразу же не раскрыв по горячим следам совершенного тяжкого преступления, хоть какие-то осязаемые меры принять было необходимо. Чтобы советские граждане видели, что милиция своё дело делает. А, самое главное, чтобы можно было отчитаться о реально принятых мерах на заслушивании в верхах.
— Одну только нашел! — вполголоса сообщил мне подошедший сбоку Игумнов, — Больше здесь сегодня никто и ничем не торгует! — сообщил о результате своего разведвыхода мой старший по должности напарник, — Вон там эта бабка стоит. Семечками торгует. У того газетного ларька! — Антон указал рукой на киоск «Союзпечати».
Я встал со скамейки. Учитывая безрыбье, придётся действовать решительно и вопреки ранее задуманному плану. Хрен с ней, с этой конспирацией!
— Ну пошли тогда, Антон Евгеньевич, будем бабку твою сватать! — отряхнув брюки и, жестом указав сотоварищу, чтобы тот следовал за мной, тронулся я в сторону «Союзпечати».
Торговка, которую мой напарник по сыску обозвал бабкой, по моему ветеранскому разумению таковой совсем не являлась. По моему архаичному представлению о дамском летоисчислении это была вполне еще годная к употреблению женщина. Да, лет примерно около пятидесяти, но уж точно, никак не более того. И одета она была совсем не по-старушечьи. Не неряшливо и не показушно бедно. Как стараются обрядиться лоточницы, чтобы при случае надавить на жалость. Эта женщина одета была чистенько и даже с претензией на, пусть и своеобразное, но всё же изящество. С поправкой на всеобщую серость этой эпохи, разумеется. Но в любом случае, не прав в данной ситуации Антон Евгеньевич. Хоть, в отличие от меня, он и старший инспектор. Абсолютно не прав!
Тётенька стояла метрах в семи от киоска и, как лётчик-истребитель времён Великой отечественной, с периодичностью в тридцать-сорок секунд крутила своей предпринимательской головой по сторонам. Бдительно отслеживая, не заходит ли ей в хвост вражеский «мессер» в портупее и с сержантскими погонами на милицейском кителе. Бизнес ейный, не смотря на странное и почему-то полное отсутствие конкуренции, шел ни шатко, ни валко. Видимо по той причине, что промоушн у неё так же, как и конкуренция, отсутствовал начисто. За всё время, пока я за ней наблюдал, она ни разу не попыталась вслух соблазнить ни единого потенциального своего покупателя. Впрочем, за эти пять минут к ней успели подойти двое или трое желающих помусорить на асфальт. И она им что-то отсыпала в газетные кульки. Из матерчатой котомки примерно ведёрного объёма, которая поверх картонки находилась у её ног прямо на асфальте.