Совок 16 (СИ)
— Нет, любимая, у нас с тобой вся жизнь впереди. Факультативно-совместная! — успокоил я подругу, собирая со стола лишнюю посуду перед тем, как резать арбуз. — Это-то меня и пугает. Уж больно ты суровая и неласковая, если мы не в койке находимся…
Как я и планировал, ночевать в этот день я остался у Клюйко. Ибо все мы в ответе за тех, кто нас приручил. От души и искренно похвалив за вкусный борщ и сладкий арбуз.
На следующий день, хорошо выспавшись и бодро сославшись на служебную необходимость, Эльвиру я покинул. После совместно проведённой ночи и обильного завтрака она снова пребывала состоянии сытого добродушия. И, наверное, поэтому всё утро смотрела на меня не с плотоядным недовольством самки богомола, а с кротким умилением во всех смыслах удовлетворённой женщины. Уже стоя у двери обутым и расцеловав любимую, я торжественно заверил её, что вскорости снова её навещу с гастрономическим визитом.
Потом без ненужной спешки и с чувством выполненного долга я вырулил со двора и поехал в сторону дома. Поскольку день был рабочим, в квартире я по прибытии никого не застал. Пана на данный момент, надо полагать, сеяла разумное и доброе в своём институте, а Лиза, как я надеюсь, набиралась знаний в школе. Бесцельно послонявшись по квартире, я прилёг перед телевизором и незаметно для себя задремал. Всё же, как оказалось, не так уж и хорошо я выспался этой ночью. И непреложную истину, что не хлебом единым жива женщина, Эльвира мне доказала весьма убедительно. Без каких-либо скидок на свою беременность.
В гости к Зуевой я отправился вечером. Когда обе родственницы уже были дома. Где был прошедшую ночь и куда пошел сегодня, я принципиально скрывать не стал. Даже с учетом того, что понимания на этот счет не нашел ни у мудрой тётки, ни у вздорной соплячки. Ничего, в таких делах лучше горькая, но правда, чем безвкусная недосказанность. Всё равно, рано или поздно всё это вылезает наружу.
В свою очередь, находясь в гостях у Лиды, уже я чувствовал себя самым настоящим барином. Которого холят, лелеют и потчуют самыми разнообразными разносолами, и деликатесами. Для меня любимого приготовленными.
Всё-таки безмерно прозорлив и философски мудр был Николай Васильевич Гоголь! Так талантливо написавший свою нетленную «Женитьбу». До сих пор пока еще никто лучше него не сформулировал пожелание относительно человеческого совершенства и гармонии экстерьера. После ужина наблюдая, как моя бывшая начальница прибирает со стола, я лениво размышлял над пророческими словами классика, шагнувшими в века. Действительно, вот бы к гастрономическим талантам Лидии Андреевны приложить искромётный разум Эльвиры Юрьевны! Да к ним обеим еще сиськи Натальи Сергеевны… А потом ко всему этому коктейлю счастья добавить бы еще цыганку Розу! Всю целиком. С её авантюрным, но первобытно-искренним темпераментом и опять же, не менее шикарными сиськами… А впрочем, кто и что мне мешает вкушать всех этих радостей по отдельности? Не смешивая их в единый салат оливье? Ведь, как сказал один гимнописец, дамы разные нужны, дамы всякие важны…
На этой оптимистичной ноте я вынужденно завершил свои литературно-философские размышления. К этому времени Зуева уже управилась на кухне и успела разобрать постель в комнате. По её настоятельному требованию и без какого-либо диссонанса с собственными желаниями я безропотно снял штаны. Потом посетил ванную и забрался под одеяло. Такова уж нелёгкая мущинская доля. Если ты не прячешься от трудностей и занимаешь в жизни активную гражданскую позицию, то тут не важно, кто кого ужинает. В этом случае, всё равно приходится выполнять своё предназначение и добросовестно отрабатывать обязательную программу…
В этот раз я тоже поступился своими принципами и остался ночевать у Лиды. И сделал это осознанно, потому что знал, как она искренне радуется моим редким ночевкам у неё.
К райотделу утром я подъехал один, высадив Зуеву на углу. Воодушевлённая совместно проведённой ночью Лида попыталась было настоять, чтобы мы зашли в здание вместе и рука об руку. Но я проявил твёрдость, сославшись на морально-этические нормы и нежелательные толки в коллективе.
— Душа моя, я склоняюсь к вступлению в партию, а ты мне репутацию хочешь подмочить! — применил я приём, на который возразить было невозможно, — Не время пока еще нам свои чувства афишировать!
По лицу Зуевой промелькнула тень недовольства, но выразить его вслух она не посмела. Потому что сама состояла в партии большевиков и лучше меня знала, что я имею в виду. По существующему порядку, не оформленные должным образом гендерные отношения вполне могут стать непреодолимым барьером между мной и КПСС.
Поднявшись на третий этаж, я прямиком направился в кабинет начальника уголовного розыска. Перед дверью майора Тютюнника толпился весь личный состав районного «угла». За исключением сменившегося с суток отдежурившего опера и опера, на них вновь заступившего. Практически, всех инспекторов, которые здесь собрались, я знал не только в лицо, но и по именам. За исключением одного. Незнакомый мне парень был моим ровесником или на год или два постарше. В отличие от негромко общающихся инспекторов, он стоял особняком, но чужеродным, а тем более, растерянным не выглядел. Видимо, это и есть тот самый дамский угодник Антон Игумнов. Благодаря сиськохватательным рефлексам которого, я и пролетел мимо обещанной мне должности старшего инспектора уголовного розыска.
Судя по тому, как заметив моё появление, загалдел оживившийся коллектив отделения «угла», о моём кадровом перемещении здесь уже знали. Поручкаться я успел только с Гриненко и половиной новых сослуживцев. Дверь кабинета приоткрылась и в проёме, на половину своего упитанного туловища из-за неё показался заместитель Тютюнника. Капитан Веселов. Валерий Петрович, если я не ошибаюсь. А, что капитан, так это я с недавнего строевого смотра помню. Во время которого весь без исключения личный состав Октябрьского РОВД, неукоснительно обряженный в казённое обмундирование со знаками различия, выстроился во дворе.
— Заходим! — коротко скомандовал он в коридор и тут же шагнул назад.
Как по команде умолкнувшие инспектора и я в том числе, все мы потянулись вовнутрь. Никаких отличий я не заметил, пока что всё происходило точно так же, как это бывает в следствии.
Ранее в кабинете Геннадия Дмитриевича Тютюнника мне побывать не довелось. И теперь, заняв свободный стул у стены, я исподволь его оглядывал.
— Вижу, что нашего полку прибавилось! — от головного стола раздался насмешливый голос сидящего за ним Тютюнника. — Ты не скромничай, Корнеев, ты привстань, чтобы все на тебя посмотрели! Ты ведь у нас герой! Не то, что мы, орден имеешь!
Пришлось выполнить просьбу теперь уже своего прямого начальника. По всей вероятности, на прорехи в его памяти надеялся я зря и, что майор всё еще помнит нашу с ним полемику в в кабинете Дергачева. Когда я проявил возмутительное упрямство и воспрепятствовал ему ошкурить Стаса на элитную «трёшку».
Пока я стоял, глядя в противоположную стену, меня, будто лошадь на ярмарке, рассматривало пятнадцать пар глаз. Радостный Тютюнник еще что-то хотел сказать, но не успел. Дверь снова открылась и в кабинет по-хозяйски вошел Захарченко. Наверное, чтобы, как и обещал, лично меня представить отделению.
Команды «Товарищи офицеры!», как это должно было случиться, почему-то не последовало. Но все присутствующие, в том числе и Тютюнник, свои задницы от стульев оторвали.
— Садитесь! — махнул рукой Захарченко, — Геннадий Дмитрич, ты чего? — удивился он в сторону своего подчинённого, — Я же предупредил, что зайду и сам Корнеева объявлю! — он с интересом посмотрел на успевшего опуститься на стул майора Тютюнника, а потом на меня.
— Да мы ничего… — снова, но без торопливой суеты, поднялся с места тот, — Первичное знакомство, так сказать… Корнеев же у нас в РОВД личность известная! Легендарная, можно сказать, личность! — глядя на меня и не скрывая своего веселья, продолжил язвить майор. Нет, совсем не Данилин, этот Тютюнник. Тот меня недолюбливал, а этот, похоже, просто сука по своей натуре. Надо же, опять попал, как хер в рукомойник! Что ж я такой везучий-то⁈ Из огня, как говорится, да в полымя…