Прости меня, отец (ЛП)

Я смазал анальную пробку толстым слоем смазки и наблюдал, как та стекает блестящим каскадом. Она снова всхлипнула, когда я провел тупым концом пробки по ее складочкам и вниз по промежности к анусу. Она ахнула, ее тело напряглось.
— Просто расслабься. Я обещаю, тебе будет хорошо.
Она сделала так, как я сказал, и ее мышцы начали медленно расслабляться, когда анальная пробка вошла в нее.
  
— Вот так. Хорошая девочка.
Следующим был огромный фаллоимитатор.
— Если ты кончишь, мне придётся наказать тебя по-другому, слышишь? Твоя киска кончает только тогда, когда я говорю. — Она прикусила нижнюю губу. — Ты поняла, Камилла?
Она кивнула.
Чудовищный член был гладким, и я надавил подушечкой большого пальца на её вход. Она тихо застонала, а я заменил большой палец фаллоимитатором и медленно ввёл в неё. Её рот приоткрылся, а задница оторвалась от плиты. Могу только представить, как её канал пытался вместить его. Она застонала, когда я медленно вытащил его. Я включил вибрацию и снова вставил его. Она застонала ещё громче.
— Как ощущения?
— Твой член лучше.
Я усмехнулся.
— Хорошая девочка, — похвалил я её ещё раз. — Как ощущения от анальной пробки?
Я слегка потянул за неё, и с её губ сорвались новые стоны и всхлипы.
— Неудобно, — ответила она.
Фаллоимитатор не подошёл, и я выключил его, отбросив в сторону.
Я поцеловал внутреннюю сторону её правого бедра. Она была чертовски красива. Мои губы согрели её кожу, когда я ещё немного повернул анальную пробку.
— Со временем станет лучше. И когда я решу, что ты справишься, я трахну тебя в задницу. — Я сильно укусил её за кожу, и она вскрикнула.
Её кожа лопнула под напором моих зубов. Завтра у неё будет синяк, и я нежно пососал её.
Она сильно прикусила нижнюю губу, а мой палец нежно погладил её набухший клитор, который стал в два раза больше из-за того, что кровь не циркулировала свободно. Она снова застонала, и я понял, что ей это нравится. Её тело медленно расслабилось, словно отдаваясь ощущениям, и тогда я ещё раз укусил её за бедро.
Моя тьма наслаждалась каждым криком, срывавшимся с её губ. Я зарычал, отпустил её бедро и стал ласкать её клитор. Она была просто божественна на вкус. Её опьянение питало моего демона, оно оставалось на моём языке. Моё сердце бешено колотилось в груди, каждый удар был подобен удару барабана, а её крики экстаза становились всё громче.
— Не кончай, — предупредил я её в третий раз.
— Тогда, блядь, перестань меня облизывать, — парировала она.
Я крепко схватил её за губы. Её рот скривился в усмешке.
— Хватит указывать мне, что делать. Ты не в том положении, маленькая беглянка.
Я отпустил ее и не мог насытиться тем, что грубо с ней обращался. Я хотел причинить ей больше боли и удовольствия. Я уже хотел трахнуть ее, но ничего из этого не было хорошего — ни капельки. Мне пришлось сдержаться, растянуть удовольствие, чтобы каждое мгновение имело значение, чтобы я подольше продержался в этом мире.
Я потянулся за тростью; с моих губ сорвался мрачный смешок, когда я почувствовал её тяжесть в руке. Она собиралась выкрикнуть моё имя. Я ударил её тростью по ягодице, и она вскрикнула от боли.
— Жжёт? — спросил я.
— Да, жжёт.
— Хорошо. Тебе это нужно.
Она зарычала, и от ее неповиновения мой член стал еще тверже. Он молил о разрядке, но я знал, что мне нужно больше времени. Больше крови и больше боли.
Я взял свой пирсер для мизинца (прим. пер.: Разновидность игольчатого колеса, но сконструированного специально для воздействия на очень маленькие или чувствительные области) и надел его со спокойной аккуратностью. Он был острым, как бритва, его край впивался в ее кожу, образуя тонкую красную линию на груди.
Еще больше стонов, когда ее тело выпрямилось. Я слизал ее кровь. Я был садистом-извращенцем. И мысль о том, что ей было больно, заставила меня насладиться тем, что вызвало эту тьму внутри меня. Я провел еще одну линия. Она плакала, но не доставляла мне удовольствия громким криком.
— Громче, — приказал я ей, проводя еще одну линию чуть ниже ее бедра.
— Черт, жжет.
— Да, жжёт. — Я слизал и эту кровь. Её киска стала выглядеть просто восхитительно. — Не кончай, — предупредил я, прежде чем снова её облизать. Она глубоко вздохнула, и её ноги задрожали.
— Альфонсо, остановись, — взмолилась она. Я замер и убрал язык с её клитора.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
— Я хочу, чтобы ты перестал меня вылизывать. Я близка, так чертовски близка, и это хуже, чем эти гребаные порезы.
Мои губы изогнулись в улыбке.
— Ты не можешь просить меня остановиться. Только не в этом.
— Блядь! — закричала она, опуская голову.
Она была создана для меня, идеальная невеста.
Я погладил ее живот и снова лизнул клитор.
— Черт, черт, черт, — прорычала она.
— Не кончай, — предупредил я ее.
— Просто трахни меня уже, пожалуйста.
В её словах слышалась сдержанность. Мне нравилось, как она умоляла. Она заплакала ещё сильнее, её ноги задрожали. Мне очень нравилась её сдержанность, а мой член жаждал контакта, разрядки.
Я отстранился от её киски, расстегнул штаны и вытащил свой набухший член. Я был чертовски возбуждён. Я забрался на плиту и навис над ней, а она застонала. Я знал, что она изо всех сил старается не кончить, но было ясно, что она проигрывает эту битву. Должно быть, это больно.
Я лизнул языком её сосок, который был крепко зажат в зажиме. Она тяжело задышала через нос, её голос дрожал от желания.
— Альфонсо, пожалуйста, — умоляла она, и от её сладкого голоса во мне всё напряглось.
Я прижал большой палец к её клитору, прежде чем войти в неё. Мы оба застонали, когда я вошёл в неё ещё глубже.
— Да, чёрт возьми, — прорычала она. — Быстрее.
— Быстрее, что?
— Трахни. Меня. Быстрее.
Я усмехнулся.
— Умоляй меня.
Она снова зарычала и начала двигаться на мне бёдрами. Мне это нравилось. Но я не мог позволить ей выпендриваться.
— Прекрати, или я выйду.
— Нет, я хочу кончить. Дай мне кончить.
Вот же маленькая чертовка.
— Ты такая чертовски красивая, — прорычал я, сжимая её горло. Я вошёл в неё с удвоенной силой. Я знал, что если она кончит, то унесёт меня с собой. — Кончи для меня, маленькая беглянка. Кончи сейчас и сильно. — Она покраснела, а я продолжал трахать её всё жёстче. — Давай, Камилла!
Из неё хлынули соки, когда всё сжалось. Моя рука, сжимавшая её шею, разжалась, и её киска приняла мою сперму, с силой вытолкнув её из глубины. Эйфория была умопомрачительной, ослепительно прекрасной.
Она задрожала подо мной, закашлялась, и я наконец остановился и упал на неё сверху. Я был измотан, но мне нужно было позаботиться о ней.
Настало её время.
Она все еще дрожала и выглядела растерянной, пытаясь восстановить естественный ритм своего дыхания. Она была моей прекрасной спутницей. Я просунул язык ей в рот и поцеловал ее, не отрываясь от нее. Я ослабил узел на ее правом запястье, и в тот момент, когда оно было развязано, ее пальцы запутались в моих волосах, сжимая их еще крепче, когда я попытался высвободить другую руку.
Она положила свободную руку мне на подбородок, целуя меня еще крепче. Она снова задвигалась подо мной.
Черт, когда же эта женщина наконец насытится?
Я сорвал с нее повязку и снова трахнул ее. Она застонала мне в ухо, и это перешло в ритмичные завывания. Я задвигался быстрее, трахая ее сильнее, и она снова запульсировала вокруг моего члена.
— Вот так, моя маленькая беглянка. Успокойся, — мягко проговорил я.
Она задышала чаще, и я снял зажимы с ее сосков. Она плакала во время нашей сессии, и я поцеловал то, что осталось от её слёз.
  
— Сделай глубокий вдох.
Она глубоко вдохнула, и казалось, что всё, что привело её в такое состояние, смыло волной. Её нижняя губа задрожала.
— Ты в порядке? — спросил я едва слышным шёпотом.