Прости меня, отец (ЛП)

Я схватил её за другую ногу и усадил к себе на колени. Она не ожидала этого и схватила меня за шею. Она была немного выше меня. Мне так сильно хотелось её поцеловать, но я знал, что если сделаю это, то потеряю рассудок и всё испорчу. Поэтому я просто смотрел на неё.
— Не смотри на них, — напомнил я ей. — И крепче обними меня за шею.
Она сделала всё, как я сказал. Она делала это впервые, поэтому я подумал, что без моей помощи она ничего не сможет.
  
— Сожми мои бедра покрепче своими ногами.
Она сделала это, и ее хватка на моей шее тоже усилилась, когда я отпустил ее ноги. Она осталась на месте, и я улыбнулся тому, как хорошо она поняла направление. Моя свободная рука скользнула между нами, пальцы обхватили меня за талию. Я уже был возбужден. Я снова провел пальцами по ее щели, и она застонала сквозь плотно сжатые губы. Ее ноги уже дрожали вокруг моей талии.
Я нанёс немного смазки на свой член, а затем, когда он пропитался смазкой, провёл пальцем по её складочкам, нашёл вход и ввёл в неё палец. Я застонал. Она была такой чертовски тугой. Я не сводил глаз с её губ. Она прикусила их, закрыв глаза.
Прости, моя маленькая беглянка, но будет больно.
Я схватил свой член и прижал его к её входу. Нам нужно было покончить с этим как можно быстрее. Она застонала, когда я медленно вошёл в неё. Её стенки плотно обхватили мой член, и я выругался. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо внутри женщины. Она напряглась, когда я вошёл до упора. Я снова схватил её за ноги и пообещал, что сегодня сделаю всю работу. Ей нужно было только держаться.
Мои глаза тоже были готовы закрыться, когда я вышел из неё и снова вошёл.
Она снова всхлипнула и попыталась отстраниться. Я крепче сжал её ноги и начал двигать её на себе. Она могла бы ускориться и помочь мне, но это было не важно. Она была лёгкой, как пёрышко. Она уткнулась головой мне в шею, и темп начал нарастать. Я трахал её быстрее, пока она сидела на мне. Она была такой лёгкой, что мне не нужна была её помощь.
Сосредоточься, Альфонсо. Чёрт. Сосредоточься.
Я не мог сейчас сорваться, но мне хотелось разорвать на части эту маленькую беглянку. Зачем она появилась в моей жизни? Это ненормально. Что бы ни было между нами, это ненормально. Я хотел услышать, как она выкрикивает моё имя, всё то, что, как я им говорил, они не услышат. Но мне так сильно хотелось заглушить их и просто трахнуть её по-настоящему, пометить её как свою.
Она застонала ещё громче, когда её киска обхватила мой член. Я был почти готов, а прошло всего десять грёбаных минут. Как неловко.
Я знал, что она не испытает оргазм. Она слишком сильно показывала мне свою боль. Но я мог бы и сделал бы это. Я бы сделал всё, чтобы не причинять ей ещё больше боли.
Оргазм, подкативший из самых глубин, чуть не заставил меня выйти из нее, но я удержался. Она была моей женой. Я имел право кончать в нее так глубоко, как только хотел. Но в то же время я хотел сохранить ее всю только для себя сколь возможно долго.
Я с рычанием вышел из нее в момент мощной кульминации. Я не мог даже просто насладиться процессом, потому что должен был показать им ее кровь.
Я зарычал, сдерживаясь, потому что было чертовски тяжело не кончить. Я обнял ее крепче, дыша через ноздри. Оргазм был почти болезненным от того, что я не мог дать ему завершиться.
Она дышала часто, но не отрывала голову от моего плеча.
— Я должен показать им, — прошептал я, и она расцепила дрожащие ноги с моей талии.
Она оперлась на мое плечо и посмотрела в другую сторону, вниз. Как будто ей было стыдно. Я ненавидел это, когда показывал им свой член. Он был покрыт пятнами её крови. Её девственная плева была разорвана, и она больше не была девственницей.
— А теперь убирайтесь из моей комнаты. Все вы, — приказал я.
Все как один повернулись налево и вышли за дверь.
  
ДВЕНАДЦАТЬ
 
МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА
Я больше не могла сдерживаться и из меня вырвалось рыдание. Это было так унизительно. Зачем они так с нами поступили? По какой причине? Врач был там, чтобы показать им, что я цела. Почему мы должны были вступить в интимные отношения у них на глазах?
Между бёдер разливалась острая, непрекращающаяся боль, каждая мышца ниже пупка пульсировала от боли. Альфонсо приподнял мою голову и положил её себе на плечо.
— Всё кончено. Их больше нет. Прости, что тебе больно.
Он дал мне выплакаться, не останавливая моих рыданий. Казалось, что каждая слеза высасывает что-то из глубины моей души, оставляя меня опустошённой. Он не торопил меня, не говорил ничего, просто тихо ждал, и его присутствие было надёжной опорой, пока волны эмоций наконец не утихли.
— Давай приведем тебя в порядок и дадим что-нибудь обезболивающее.
Его голос снова стал мягким, как мед, и нежным. Я кивнула, и он медленно снял с меня маску, его прикосновения были на удивление нежными. Его собственная маска давно исчезла, и, когда он вытер мои слезы, его взгляд смягчился. Прежний зверь исчез, сменившись чем-то более спокойным и сдержанным.
— Прости за сегодняшнее утро. Мой темперамент иногда берет надо мной верх. Но ты не можешь снова вот так меня бросить, piccola fuggitiva. Обещай.
— Я обещаю, если ты перестанешь меня так называть. — Он фыркнул, и уголки его губ изогнулись. — И что в этом забавного?
Я покачала головой, зная, что он не остановится. Он уставился на меня. Я видела, как в его зелёных глазах всё ещё пляшет голод. Его взгляд задержался на моих губах, но он не поцеловал меня. Вместо этого он встал, завязал халат и протянул мне руку. Прежде чем я успела пошевелиться, он подхватил меня на руки, как невесту, и отнёс в ванную комнату. Там он усадил меня на унитаз, налил мне ванну и добавил в воду несколько капель эфирного масла. Аромат мгновенно распространился, окутав меня тёплой пеленой. Затем он открыл фарфоровую вазу и рассыпал по поверхности нежные лепестки, которые плавно кружились, придавая пространству элегантность и спокойствие. Когда он вышел из ванной, впервые за вечер оставив меня одну, я вздохнула полной грудью, наконец-то снова почувствовав себя собой. Боль постепенно утихала.
Сегодня он изменил правила. Думаю, он мог себе это позволить.
Он был Понтиселло.
Я чувствовала себя идиоткой из-за того, что так сильно ошибалась на счёт братьев. Альфонсо был Белым Кроликом. Говорили, что ему очень везло, поэтому Белый Кролик стал идеальным символом невероятной удачи, всегда ускользающий от опасности, как призрак в нечестной игре.
Сегодня вечером я увидела это на его теле. Все его шрамы, которые он пытался скрыть черепами, крестами, розами и змеями. Интересно, сколько раз он был на волосок от смерти.
Дверь ванной открылась, и он вернулся. Он всё ещё был в халате. Я очнулась от своих мыслей, когда он наклонился, чтобы закрыть краны.
— Ты в порядке? — спросил он, и у меня снова защипало в глазах. Дело было не в боли. Меня разрывало на части от того, что творилось у меня внутри.
Он протянул руку и нежно коснулся моей щеки, заставив меня вздрогнуть, и я посмотрела ему в глаза.
— Ты в порядке? — повторил он.
— Я в порядке. Я просто не знала, чего ожидать. Спасибо, что был так добр сегодня вечером.
Он покачал головой и просто посмотрел на меня.
— Каким бы я был мужем, если бы позволил всем увидеть идеальное тело моей невесты?
Мои губы слегка изогнулись в улыбке, и он повторил за мной. Он ещё даже не видел моего тела, а уже делает мне комплименты.
  
— Вода тёплая, тебе стоит залезть.
Он подмигнул, и я встала с унитаза. Я всё ещё была мокрой и не знала, что это — смазка или кровь. Альфонсо не уходил, и мне придётся привыкнуть раздеваться перед ним. В конце концов, он мой муж. Я сняла халат и бросила его на пол.
Моё сердце забилось чаще, когда я попыталась не думать о том, что Альфонсо оценивает моё тело. Он подал мне руку, чтобы помочь забраться в ванну. Она была глубокой, и вода окутала меня, словно мягкое одеяло, тёплая и манящая. Я погрузилась в пену, подтянула колени к груди и свернулась калачиком.