Ложечник

— Эту я сам поймал, и это не курица, а куропатка. Куропатки — это тебе не куры.
— Где Фрид? — спросил Янис.
— Хоть убей, не знаю.
— Когда он вернется?
— Да не вернется он, как ты не понимаешь.
Схенкельман потыкал заостренной палочкой готовящуюся птицу. Из нее потек сок, и костер зашипел.
— Убег он, паренек. Несся так, будто за ним черти гонятся. И хорошо, что сам, а то в деревне он всем до смерти надоел. Не ушел бы, мы бы его кулаками выпроводили!
  
Янис сел на землю.
— В какой деревне?
— А, так Фрид не сообщал тебе, куда уходит? К нам он, значит, наведывался регулярно, а тебе об этом знать было необязательно?
Тут Схенкельман впервые посмотрел на Яниса прямо, а Янис на него. Лицо худое, рот кривой. На голове войлочная шапка, из-под шапки торчат темные курчавые волосы.
Янис отвел взгляд.
— Фрид ушел в то место, где всё на всё меняют, — пробормотал он. — А сейчас возвращается домой.
— Зря надеешься, — сказал Схенкельман. — Фрид в два счета найдет себе нового слугу. Таких дурачков, как ты, на свете полно.
— Погоди, вот Фрид вернется и задаст тебе.
— Да не вернется он, — лениво повторил Схенкельман. — Клянусь.
Он приложил ко рту два пальца и плюнул через них в костер.
— Но ты не горюй. Нечего по этому Фриду слезы лить. Я вот как думаю: пусть это станет для тебя началом новой жизни. Можешь пойти, куда хочешь. — Он улыбнулся, отчего рот его скривился еще больше. — Ты свободен!
Янис сидел, обняв колени руками, и медленно покачивался вперед-назад. Схенкельман всё говорил и говорил, но никакого смысла в его словах не было. Нос и пальцы у него на месте, но вот с головой что-то явно не в порядке. Может, Великая хворь уже проникла в нее и разъедает ее изнутри.
Схенкельман наклонился вперед, чтобы положить руку Янису на плечо.
— Не касайся меня! — вскрикнул Янис.
— Как скажешь. — Схенкельман отдернул руку, сбив локтем вертел. — Да не переживай ты так.
— Ты принес с собой Великую хворь, — пояснил Янис, — вот и не трогай меня.
— Нет у меня никакой хвори, — ответил Схенкельман. — Ни великой, ни даже малой.
— Она ползет ползком и скачет скоком…
— Ни ползучей, ни падучей. — Схенкельман пытался выхватить из огня упавшую куропатку.
— От человека к человеку, — продолжал Янис.
— Это Фрид тебе насочинял? — Схенкельману наконец удалось достать куропатку из костра. — Умеет же он дурить людей. Взять хоть это его зелье: полдеревни от него полегло с поносом! Так Фрид им заявил, что так и должно быть. Мол, сначала вся зараза должна выйти, это, дескать, первый шаг к исцелению.
— Фрид не ходит по деревням, — возразил Янис. — У него есть тайное место для обмена.
— Готов поспорить, что тебе этого тайного места видеть не доводилось, — ответил Схенкельман. — А еще, что тебе нельзя было спускаться в долину. Ты должен был сидеть тут. Что бы ни случилось. Что, запугал он тебя этой так называемой хворью? — Он положил зажаренную куропатку на камень, вытащил из-за ремня нож, отрезал кусочек мяса. Наткнул его на кончик ножа и протянул Янису.
— Не нужно мне твоей еды, — сказал Янис.
Схенкельман впихнул кусок себе в рот и отрезал еще.
— Фрид греб деньги лопатой, — сообщил он, чавкая. — Уверял, что его зелье помогает от всех болезней, вот все и мечтали его попробовать. Простофили. За пару глотков отдавали последние гроши. — Он посмотрел на Яниса. — Да ты слушаешь ли?
Янис не ответил. Слушать-то он слушал, вот только Схенкельману об этом знать необязательно. Он послюнявил палец и потер щиколотку. По ней тянулась длинная глубокая ссадина, до самой пятки.
— А еще эти ложки деревянные, — продолжал Схенкельман. — Они доставались тем, у кого кошелек туго набит деньгами. Такое не каждому по карману. Фрид называл себя мастером, лучшим во всей округе. Говорил, что на одну ложку у него уходит целый месяц.
Янис в одной рубахе уже продрог. Стоило бы вернуться в дом, но не мог же он просто так встать и уйти, ничего не сказав в ответ, — когда этот Схенкельман совсем заврался.
Схенкельман принялся обгладывать крылышко.
— Я-то сразу смекнул, — продолжал он. — Ага, конечно, это Фрид-то мастер, со своими грубыми крестьянскими ручищами? Не смешите меня. Я в таких вещах разбираюсь, знаю, когда кто-то пытается всех обдурить.
Он кинул косточку Локе и взялся за второе крылышко.
— Вот послушай, как дело обстоит, — сказал он. — Фриду был нужен слуга. Старым людям приходится задумываться о будущем, правда ведь? Но слугам полагается платить. А Фрид — старый скряга, привык получать всё за бесплатно. Отгадай с трех раз, что говорят в деревне?
Схенкельман помолчал. Ждал, наверное, когда Янис спросит: «А что говорят в деревне?» Но Янис держал рот на замке. Жаль только, что уши на замок не закроешь, они слышат всё, хочешь ты или нет.
— Говорят, что Фрид завел себе мальчика. Привел откуда-то издалека. Ну что значит завел — украл просто. Мать отвернулась на миг, глядь — а младенца и нет. Совсем махоньким забрал: такого легче всего приручить. Как собаку — возьмешь ее щенком, обучишь всему, она потом и забудет, что когда-то было по-другому. Уделяй ей чуток внимания — и всё.
Схенкельман снова зачавкал. Потом подкинул обглоданное крылышко вверх. Лока взвилась в воздух и клацнула челюстями.
Янис поднялся с земли:
— Ты врешь!
Схенкельман неторопливо поднялся на ноги.
— Да ты и сам знаешь, правду я говорю. Ты именно что слуга. Вырезаешь ложку за ложкой, ничего за это не получаешь. Разве что еду. Жидкую похлебку и кролика по особым случаям.
— Ячменную кашу! — разозлился Янис на Схенкельмана: ну сколько можно врать?
Схенкельман подошел к нему вплотную.
— Ячменную кашу? Ничего не скажешь, вку-усно! Сам-то Фрид предпочитал кабана, запеченного в яблоках, под большую кружку пива. Сидел у нас в деревне, обжирался и рассказывал байки про свои ложки. Что, мол, они оттого такие дорогие, что у него на них куча времени уходит.
— Он их обменивает, — выпалил Янис. — Делаю их я, а он их обменивает на смалец, и ячмень, и…
— Кровосос он, — перебил его Схенкельман. — Да еще и хвастун. Так вот, было решено послать кого-нибудь на гору. От лица всей деревни. Выяснить истинное положение дел. Так и сказали: мол, пусть идет Схенкельман, ему это по плечу, он в таких делах мастак. Знает, что почем. — Он схватил Яниса за руку и притянул к себе поближе. На подбородке у него был прилипший кусочек мяса. — Но вот беда: я опоздал. Фрид уже сделал ноги. — Схенкельман отпустил Яниса, да так внезапно, что тот едва не потерял равновесие. — Радуйся, — продолжал он, — что я всё тебе рассказал. За это ты мог бы вести себя повежливее. Если б не я, ты бы так и ждал своего Фрида. Еще много-много дней. До скончания времен. — Он ухмыльнулся. — Как собачонка!
Янис до боли сжал кулаки.
— Ударить меня хочешь? — спросил Схенкельман.
Лока залаяла на него. А потом на Яниса, так же громко и испуганно. Янис опустил руки, развернулся и быстрым шагом пошел к хижине.
Одежда лежала у кровати. Янис надел носки, штаны и рубаху. Ботинки стояли у двери. Старые стоптанные ботинки Фрида — они были слишком велики Янису, поэтому в их носы была набита ветошь. Два потрескавшихся ботинка с растрепанными шнурками стояли на месте, как и каждое утро. И стало вдруг совершенно ясно, что Фрид вернется. Не может не вернуться.
Схенкельман у костра продолжал балаболить:
— Сколько тебе лет? Одиннадцать? Одиннадцать минус девять будет два, всё сходится. Когда он тебя забрал, тебе было два года.
Янис сунул ноги в ботинки и пулей вылетел из дома.
— Неправда! — крикнул он Схенкельману. — Я помню, как мы поселились на горе. Помню! Мне тогда было пять лет. — Он замолчал. — Или шесть. Да! Шесть!
  
— Так я и думал, — ответил Схенкельман. — Фрид много лет таскал тебя за собой с места на место. Ему нигде не были рады. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось… — Схенкельман окинул взглядом двор, — удалось отыскать вот это.