Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828

По дороге Михаил Семенович молчал. Так что Натан был предоставлен своим раздумьям. Вот, кажется, всё — библиотека систематизирована в нескольких разрезах и описана — подробно, с краткими résumé [54] по каждой книге.
Любопытно, что теперь будет с Натаном, найдет ли Воронцов ему новое задание или на время войны даст отставку — за ненадобностью?
  
Но далее мысли не шли. Летняя теплынь, по-степному душистая и по-морскому густая, солёно-влажная, давала любопытный эффект. Одна и та же мысль ходила по кругу, слегка поскрипывая, как колесо кареты.
  
Глава 15
 
У Натана давно не было повода побывать на даче Рено. И сейчас он должен был признать, что она еще больше похорошела. В центральной части кусты и деревья пострижены в духе Версаля. Скульптуры под античность расставлены среди лужаек с яркими пятнами цветов, может быть, не идеально, но довольно гармонично. А вот ближе к морю растительность становилась всё более естественной или даже «дикой», природосообразной, в духе Жан-Жака Руссо.
Их немедленно встретили слуги в легких летних ливреях. Они подхватили привезенные вещи и по дороге к дому рассказали, что и императрица, и графиня с детьми изволят отдыхать в беседке на берегу. Натан по сему поводу даже немного расстроился: всё же не каждый день выпадает шанс увидеть — вот так накоротке, поблизости, царицу с царевною.
Генерал-губернатор с библио-порученцем прошел в местный рабочий кабинет, и они занялись делом. Отмечая специальными знаками те книги, которые в скором времени, вероятно в следующем году, станут основою первой в Одессе (а может, и на всём имперском юге) публичной библиотеки. За таким занятием, не только интересным, но и историческим, время шло незаметно.
В какой-то момент дом огласился радостными детскими возгласами. Вслед за этим в кабинет забежали Семён и Рина. Увидев в комнате незнакомого человека, они на миг притихли. Мальчик строго кивнул головой, а девочка сделала быстрый книксен. После чего оба начали радостно обнимать папá. Следом пришли няня с трехлетней Софи и Елизавета Ксаверьевна. Она же увела Михаила Семеновича поприветствовать императрицу с царевной, дети побежали вслед за ними.
А Натан остался в кабинете и теперь уж наверняка понял, что августейшую семью ему сегодня увидеть не удастся. Граф Воронцов вернулся через полчаса, и они продолжили работу. А в ней снова потеряли счет времени.
Но вдруг раздался какой-то дальний выстрел. Что бы это могло означать? В окно был виден только военный корабль. Но что за флаг на нем — не разглядишь. Успокаивает только то, что у турок сейчас, кажется, нет флота, который мог бы ходить в экспедицию до Одессы. Михаил Семенович достал подзорную трубу из одного из ящичков стола (причем из первого же им открытого, что означало — он точно знает, где что лежит). Следом отворил окно и стал высматривать, что там в море. Натан тоже пытался вглядываться, но невооруженным глазом, а это было много труднее.
Воронцов резко захлопнул окно, сложил трубу и сказал, итожа:
— Что ж, Натаниэль, полагаю, на сём наша сегодняшняя работа закончена.
— Что случилось, Михаил Семенович? Нечто плохое, чрезвычайное?
— Нет, напротив, событие радостное… Давайте складывать бумаги. Да аккуратно, по разделениям, дабы ничего не перепутать. Эта стопка — рассмотренные списки с отчеркнутыми книгами. Эта — нерассмотренные. Здесь — прочие наброски и замечания.
Они начали в четыре руки сортировать исписанные листы. Натан какое-то время сдерживал любопытство. Но потом всё же не стерпел и спросил:
— Ваше сиятельство, это какие-то новости с фронта прибыли?
— А я что ж, так и не сказал, что там увидел?
— Нет. Только отметили, что событие радостное.
— Так оно и есть. Наш государь-император Николай Павлович прибыл на корабле. Сейчас он идет на малом куттере к нашему берегу. И мы все вместе пойдем его встречать — с великою радостию.
Однако! Натан-то уж думал, что царицу с царевною сегодня не увидит, а тут к нему сам император явился. Преинтересно! Будет о чем написать наполеоновскому гвардейцу дядюшке Жако. Так сказать, от нашего императора — вашему императору!
* * *
Воронцов тем временем не медлил, а начал уже распоряжаться. Горлису велел ждать в гостиной, сам же пошел к жене в детскую. Поскольку дверь туда была открыта, то Натан слышал отдельные слова диалога: «император», «четверо в странной форме», «готовить?», «кухня военная — без изысков», «всего сколько?», «еще охрана, Бенкендорф», «матросам — накрыть в рабочей комнате». Горлис понял, что это распоряжения по поводу предстоящего ужина.
П. Соколов. Портрет императрицы Александры Федоровны с дочерью Марией на берегу Черного моря (1829)
Пока Михаил Семенович давал распоряжения, открылась дверь другой комнаты, и из нее вышла привлекательная женщина и девочка лет восьми-десяти. Обе — в платьях, которые можно было назвать простыми в своей роскоши. Неяркого песочного цвета со светло-коричневыми полосками у матери и светло-голубыми — у дочери. С драгоценностями бело-голубого цвета, одновременно и скромными, и очень дорогими.
Девочка крепко держала в руках гибкую ивовую ветку с леской и рыболовным крючком. Мать, Александра Федоровна, что-то негромко говорила ей на ухо. А русская царевна Мария Николаевна отвечала ей спокойно и просто, тоном, не терпящим возражений: Ich möchte diese Angelrute nehmen [55]. Говоря эту фразу, девочка посмотрела в глаза Горлису. И Натан подумал, что, пожалуй, не видал раньше у детей, тем более девочек, столь решительного пронизывающего взгляда. Тут и императрица почувствовала, что в гостиной есть кто-то, кроме них, резко выпрямилась и также посмотрела на Горлиса. Но у нее взгляд был совершенно иной — куда более теплый и приветливый. Натан, ранее с императрицами так близко не сталкивавшийся, резко, до хруста в шее, кивнул головой. В придачу — щелкнул каблуками, как ему показалось, с медвежьей ловкостью Афанасия Сосипатровича. Царица царственно улыбнулась Горлису ровно настолько, насколько заслуживал человек его звания и внешности, и пошла с девочкой, не выпускавшей удочку из рук, встречать отца и мужа. За ними засеменила воспитательница.
Наконец и Воронцовы закончили обсуждение. Михаил Семенович взял за руки двоих детей и также направился в сторону берега. С ним — няня, державшая на руках маленькую Софи. Ну а графиня Воронцова пошла на кухню — распоряжаться насчет приготовления царского ужина, скромно, без изысков, в духе военного времени.
К берегу вела надежная многоярусная лестница из толстого бруса. Куттер с белым парусом был уже совсем близко к берегу. Так что всем пришлось идти живей, чтобы оказаться на берегу не позже царствующей особы. Натан и сам поспешал. Но всё одно вид толпы, торопящейся с равной старательностью, будь то князь или царица, прислуга или охрана, казался ему весьма забавным, даже смешным.
  
Старания встречающих увенчались успехом. Они оказались на деревянных подмостках, ведущих к камням, омываемым морем, на полминуты ранее того, как куттер с монархом уткнулся в песчаную отмель. Два дюжих матроса бросили якорь и, спрыгнув с суденышка, готовы были аккуратно снять Николая и донести до берега, чтобы он не замочил ног. Но царь показал им, что во время войны подобные церемонии излишни, и ловко спрыгнул в воду, замочившись по… Ну, скажем так, несколько выше коленей. Следом с той же решительностью последовали за ним четверо военных в несколько странной, эклектичной форме. На какое-то мгновение сложилось так, что на корабле остались два человека — в небесного цвета мундирах. Чувствовалось, что шефу жандармов Бенкендорфу очень не хочется мочить ноги, но делать нечего — пришлось и ему прыгать. Тут же за ним оказался в воде и штаб-офицер Лабазнов. Выстроившись клином, во главе которого был, разумеется, император, все семеро пошли к берегу, плескаясь морской водой.