Вы меня не знаете
Перерыв: 15:00
30
15:15В общем, следующие четыре-пять дней Ки на целые часы уходит в мечеть. Надевает свою паранджу и идет, берет с собой только телефон. Я пытаюсь узнать, зачем ей обязательно идти туда, в мечеть, но она съезжает с темы.
– А ты хочешь, чтобы я в таком наряде пошла в парк или в библиотеку? – говорит она, будто я спросил несусветную глупость.
– Но зачем тебе вообще туда идти? – спрашиваю я на четвертый день. – Нельзя думать здесь, в квартире?
– Нет, нельзя. Мне нужно сосредоточиться. Нужно пространство. Нужен покой. Как я могу сосредоточиться, если ты мне постоянно в шею дышишь?
– Знаю, – говорю я. – Но ты разве не понимаешь, что выходить опасно? Опасно и для тебя, и для мамы, и для Блесс, и для Курта. Для всех, Ки. Тебе так сильно нужно это твое пространство для думания?
– Все нормально, малыш. Я же надеваю вот это, – говорит она, теребя край паранджи. – Я невидимка.
Я попытался даже проводить ее, но она не дала. Сказала, слишком опасно. Использовала против меня мои же аргументы.
Потом она возвращалась, и глаза ее каждый раз сверкали, а вся она как будто искупалась в свете. Снова ожила. Но было еще кое-что. Она стала скрытной, понимаете? Нервной, дерганой. И каждый раз, когда я спрашивал, продвинулась ли она с планом, она говорила только:
– Не совсем. Мне нужно еще немного времени. Он в процессе.
На четвертый или пятый день я начал за нее беспокоиться. Серьезно беспокоиться. Я спрашивал себя, не сказывается ли на ней напряжение оттого, что она взвалила на себя этот план. Хрен его знает, как нам выпутаться из этой херни. И вообще, с чего я решил, что Ки найдет решение? Что она сделает? Выдумает план, в результате которого Фейс каким-то образом возьмет и исчезнет? Одно дело – разобраться с какой-то бандой, но Фейс – это премьер-лига. С ним мы не справимся. «Мыши со змеей не тягаться, – сказал я себе. – Мыши со змеей не тягаться».
Но чем больше я думал, что это невозможно, тем более очевидным было решение. Как его воплотить – уже другой вопрос, но решение я, по крайней мере, нашел.
Я стал смотреть в окно и заметил, что небо потемнело, как будто собиралась гроза. Хорошо бы, Ки не попала под ливень. Она наверняка не взяла зонтик. Я поймал себя на мысли, что гадаю, промокает ли паранджа. Потом начал думать о том, попадет ли она под дождь, а дальше – о ее поведении, как вдруг она вернулась.
На лице у нее было такое выражение, будто на нее снизошло просветление. Она больше не казалась взволнованной. С каждым днем она становилась все менее напуганной и все более сосредоточенной. Ее серые глаза лениво двигались под веками, и я практически видел, как ее мозг щелкает задачки и отсеивает варианты решений. Она ведет себя странно потому, что сказалось постоянное сидение в квартире или, может, потому, что в этой мечети, куда она ходит, творится какая-то хрень? Мало ли. В конце концов, в таких местах ведь отлично умеют из людей делать шизиков, да?
Я пошел не именно что следить за ней. Скорее, просто чтобы самому убедиться, что с ней все нормально. Кто знает, чем они там занимаются после молитвы? Может, собираются все вместе в комнате с картой на стене и планируют очередной теракт, а может, просто пьют чай с плюшками? Кто знает? Уж точно, блин, не я. Понимаете, я просто хотел убедиться, что ей там не пудрят мозги. У нее своих проблем по горло, не хватало еще помогать каким-нибудь там сестрам ислама со всякой их херней.
До ближайшей мечети можно было быстро доехать по прямой на автобусе. Она оказалась не такая, как я себе представлял: без купола и этих менуэтов. Больше походила на маленький зачуханный центр культуры и досуга, который приспособили под мечеть. Я точно не знал, туда ли она ходит, это была просто догадка. Не знаю, почему я ни разу даже ее не спросил. Может, боялся, что, если буду наезжать на нее с вопросами о том, куда именно она ходит, она решит, что я на нее давлю.
Короче, на пятый день – это, кажется, была пятница – через полчаса после того, как она ушла, я решил пойти за ней. Не чтобы проследить или что-то проверить, а, как я уже говорил, просто чтобы убедиться, что все нормально.
Я надвинул капюшон худи на глаза и сбежал по лестнице к тяжелым металлическим дверям подъезда. Я толкнул их, и в меня ударил свет – бам. А потом – запахи, которые я почти забыл. Странно было оказаться на улице в разгар дня. Казалось, я уже сто лет не видел настоящего дневного света. Дальше всего от дома я отошел в тот день, когда увидел «Альпину», но тогда был уже вечер. Я посмотрел на небо, которое с каждой секундой темнело, и запахнулся поплотнее. Побежал к ближайшей остановке и занырнул под козырек, как раз когда упали первые капли. Непонятно почему, но я был сильно встревожен. Как будто скоро случится какая-то хрень.
Я вскочил в первый попавшийся автобус и сел на нижнем этаже, подальше от детей наверху, которые галдели так, как галдят люди, у которых нет реальных проблем. Я только хочу убедиться, что с Кирой все нормально, сказал я себе, глядя в окно. Ехать было недалеко, пара остановок. Затем показалось приземистое квадратное здание. Я нажал на кнопку, вышел и побежал к нему, держась поближе к стенам, чтобы не попасть под дождь. Высоко на кирпичной стене, прямо над надписью «Общественная мечеть Камберуэлла», все еще висела вывеска «Центр культуры и досуга». Я сделал глубокий вдох и подошел к главному входу.
Молитва еще не кончилась, так что я остался снаружи и ждал у дверей, чтобы не мокнуть под дождем. Прерывать молитву мне не хотелось. Не хочется, знаете ли, рамсить с братьями-мусульманами, когда они молятся. Судя по тому, что я о них слышал, они такое не оценят.
Минут десять спустя народ начинает выходить. Сотни людей валят наружу. Интересно, как они все поместились в таком маленьком здании. Там было даже больше людей, чем в маминой церкви, а она каждое воскресенье просто битком. А в эту мечеть набилось, наверное, раза в три больше народа, чем я когда-либо видел в церкви. Внутрь я не пошел, но заглянул в окна двойных дверей.
Там все так, как показывают по телику. Целые ряды людей, которые сидят друг к другу вплотную и молятся. Честно говоря, на секунду я даже задумался о религии: может, в этом действительно что-то есть? Так много людей в таком маленьком пространстве и все молятся? Там же даже стульев нет. Все сидят на полу. В такое место не пойдешь, чтобы просто побыть в тишине или потому что тебя мама заставила, правда, все равно можно отключиться и думать хотя бы о том, что тебя ждет воскресный обед. А тут ведь даже не поют. Больше похоже на спортзал. Куда ты приходишь, занимаешься своим делом и уходишь.
Короче, я ждал и высматривал Ки, как вдруг понял, что выходят только мужчины. В смысле, не в основном мужчины. А только мужчины. Исключительно. Так что, когда выходили последние задержавшиеся, я остановил одного помоложе.
– Слушай, а женщины сюда ходят? – спросил я, пряча глаза.
– Вход для женщин с другой стороны, – отвечает он, надевает обувь и смешивается с толпой других выходящих.
Откуда мне было знать, что есть вход для женщин? Блин. Я обегаю здание и вижу, как открывается дверь – я вовремя. Они начинают выходить, сначала медленно, но потом их становится человек шестьдесят. И тут до меня доходит. Вот я идиот.
Каждая вторая женщина одета в черную паранджу. Тут десятки Кир, которые разбредаются в разные стороны, чтобы скрыться от дождя. Блин. Я не могу пойти за всеми разом, так что я решаю, что мне остается только вернуться домой. И быстро.
Я не светился, опустил голову, до упора застегнул худи, ни на кого не смотрел. Не прошло и десяти минут, как я уже бегом поднимался по лестнице к своей квартире. Дышал тяжело, потому что спортом я тогда вообще не занимался. Это сейчас я в тюрьме раскачался и выгляжу как супергерой, но тогда, пока мы безвылазно сидели в квартире, я был больше похож не на Человека-паука, а на Человека-толстяка.