Вы меня не знаете

Я об этом не задумался ни на секунду. Я считал, что, если заберу ее оттуда, от них, она будет в безопасности. На Спукса мне было, честно говоря, насрать. Он просто никчемный наркоша. Даже если бы я вспомнил о нем раньше, я бы поступил точно так же, правда, тогда я был бы готов к Кириной реакции.
Через некоторое время мне удалось ее успокоить, не дать выпрыгнуть из машины и привезти к себе.
– У меня есть план, – повторял я, – у меня есть план. – Хотя никакого плана у меня не было. Палка, палка, огуречик, вы же помните? Правда, по пути мне в голову пришло кое-что – не сам план, но то, что могло стать планом.
– Никто ведь не знает, что тебя увез я, так? Они считают, что какой-то чувак, может, из другой банды, увез тебя под дулом пистолета, просто чтобы их напрячь.
Она, не отрываясь, смотрела сквозь лобовое стекло, и я понял, что игра в молчанку будет долгой.
– И я подстрелил одного из них, так что они, скорее всего, думают, что это бандитская разборка. Ни один бойфренд такого бы не провернул. Тот чувак думает, что я клиент и что я выстрелил в него, потому что он стал выебосить.
Она посмотрела на меня и не ответила.
Когда она вот так молчит, в голове у нее может происходить все что угодно, так что можете себе представить мое облегчение, когда она наконец сказала:
– Ладно, может, ты и прав.
Когда мы приехали ко мне, я сразу же набрал ей горячую ванну. Даже шампуня туда налил, чтобы пену сделать. Она не хотела залезать, но я поуговаривал, и она сдалась. У нее как будто не было сил спорить, а в случае с Кирой это значит, что дело плохо. Хотя я и так знал, что дело плохо. Она заставила меня ждать за дверью, пока переодевалась. Через несколько минут я вернулся с чашкой чаю и постучал.
– Оставь у двери. Я потом заберу.
Я стоял на пороге и прислушивался. Может, она там плачет?
– Ки, можно войти? – наконец спрашиваю я.
– Нет, – говорит она, и я возвращаюсь в гостиную и жду. Телик не включаю.
Когда она вышла в моей пижаме, казалось, что ей полегчало. Щеки у нее до сих пор были розовые после ванны, а голова обернута в полотенце. Теперь она больше походила на себя, чем на призрака. Я встал и попытался обнять ее, но она дернула плечами и села, подтянув колени к груди, и уставилась в пол.
– Ки.
– Дай мне немного времени, – сказала она.
Так я и сделал.
Следующие несколько дней прошли странновато и немного походили на сон. С одной стороны, она вернулась, и каждый раз, когда я вспоминал об этом, когда осознание накрывало меня, на меня как будто накатывала волна облегчения. Но потом, когда я смотрел, как она читает или смотрит телик, у нее был такой вид, что я понял: может, она вернулась не до конца. В том смысле, что она вернулась не та, что была. Это была не та Кира. Ко мне вернулась другая Кира.
Время от времени я пытался поговорить с ней, когда приносил ей чай или суп, но ей не особо хотелось. Я понимал, что ей нужно время, но все, что я видел, – как девушка, которую я любил, ускользает от меня, и чем больше я пытался удержать ее, тем тоньше она становилась, и в конце концов мне было почти не за что ухватиться. Я был в отчаянии. Не знал, что делать. Мне не нужно было обязательно знать, что с ней происходило, пока она была с Пушками. Но мне нужно было понять: можно ли исправить то, что они с ней сделали? И даже если не прямо сейчас, то когда-нибудь, понимаете?
Поговорить с ней удавалось только об одном – о Спуксе. Она все еще боялась, что из-за ее исчезновения кто-то где-то может всадить в него заточку.
– Чего ты вообще о нем беспокоишься? – сказал я ей однажды, и она ответила только:
– Не начинай.
И так зыркнула на меня, что я понял: касаться этой темы пока не время.
Позже в тот же день она заставила меня пообещать, что я попробую узнать, жив ли еще Спукс.
– Попробую. Не переживай за него. За себя переживай, – сказал я.
– Просто сделай, как я прошу.
– Я свяжусь с кем надо, не переживай.
Она посмотрела на меня, и ноздри у нее раздулись.
– Ладно, – сказал я. – Я сам к нему схожу. В тюрьму.
  
– И сделаешь так, чтобы никто не искал меня через него? – Она распахнула глаза.
– Пущу где надо пару слухов, что какая-то новая банда наводит в том районе шороху. Скажу, что они орудуют на Севере. Что какой-то гангстер права качает. Лезет на чужую территорию. Забирает чужих шлюх. Не волнуйся. Этому говнюку Спуксу ничего не будет.
Именно так я и сделал. И еще позаботился о том, чтобы никто не знал, что Кира у меня.
Наверное, вам кажется, что это несложно. Она не знаменитость. В чем проблема затаиться? Но даже если ты не знаменитость, у тебя может быть определенная репутация. Вообще-то репутация есть у всех. У некоторых она хорошая. У некоторых – полное говно. Но у меня в районе все всех знают. Это их дело – знать. Они знают, кто с кем встречается. Знают, от какого мужика родила та баба и сколько у этого мужика детей и от каких баб. И, поверьте мне, такую девушку, как Ки, замечают все. И не только мужики. Вообще-то, за ней следят скорее девчонки. Им надо знать, чем заняты другие девчонки, ведь если они чем-то заняты недалеко от чужих парней, им точно скажут пару ласковых. А Кира, как я уже сказал, из таких, что может заставить кучу девчонок беспокоиться одним своим появлением.
Сначала не светиться было не особо сложно. Она и сама не хотела выходить. Просто сидела в моей комнате и смотрела в пространство. Иногда она бралась за книгу, но взгляд у нее был такой, будто читать она могла только собственные мысли.
Прошло несколько недель, но лучше Кире не стало. Она была все так же замкнута. Я перепробовал все, чтобы растормошить ее, но ничего особо не сработало. В отчаянии я рассказал все маме. Не в деталях, а просто, что ее увезли какие-то парни. Мама сначала запаниковала, но я смог ее немного успокоить.
– Мам, никому об этом не рассказывай. Я серьезно.
Я вообще не хотел рассказывать маме, но ничего другого я придумать не мог, а она иногда могла дать хороший совет. В итоге лучшее, что она могла сказать, – это чтобы я не беспокоился и что Кире просто нужно время оправиться.
Спустя день мама позвонила и сказала, что записала Киру к врачу.
– Что-что ты сделала? Я же просил, чтобы никому. Никому не рассказывать, мам. Это не шутки.
– Да никому я не рассказывала. Просто велела Блессинг записать Киру к врачу. Из-за депрессии. Ни про какое похищение речи не было.
– Ты рассказала Блесс? Ну мам! – Я вообще не хотел, чтобы Блесс знала.
– Конечно, рассказала. Ты что, балбес, хочешь, чтобы я тут в одиночку с ума сходила?
– Ладно, ладно. Но больше никому. Серьезно, мам. Ни врачам. Ни друзьям. Никому из церкви. Никому. – И я повесил трубку. Тут же позвонил в приемную и сказал, что записались по ошибке. Если бы она пошла, хрен знает, кто бы ее увидел. К тому же я не был уверен, что хочу, чтобы какой-то врач обнаружил, что ее похитили бандиты и заставили заниматься проституцией. Слишком опасно. Скорее всего, врач позвонит в полицию, а мне не хотелось, чтобы ее забрала полиция, ну вы понимаете. Так что я придумал другие варианты.
Прежде всего я пошел к ней в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Одежду в том числе, но в первую очередь книги. Кире нужно, чтобы ее окружали ее книги. Для нее они как друзья. Или даже семья. Знаю, это странно, но, поверьте, все, кто повернут на книгах, – странные.
Я дождался темноты, взял свою A3 и припарковался подальше, но достаточно близко, чтобы загрузить ее за пару ходок. Я подошел к двери квартиры и вдруг словно вернулся в тот день, когда я пришел сюда искать Киру. После того, как я вломился, на коробке осталась трещина, а новый замок, который я врезал, все еще был на месте – как подарок, о котором я забыл. Правда, он не вписывался. Слишком новый, слишком выделяется на фоне двери с облупившейся краской. Ключ легко вошел и повернулся. Сначала я гадал, искали здесь уже Киру или нет, но дверь была заперта. Казалось, что все нормально. Я вошел, включил свет, и он затопил комнату.