О Тех, Кто Всегда Рядом! (СИ)

В нашем клоповнике тихо. На улице день и все обитатели разбрелись по своим делам. Но дверь в нашу комнатку, где оставалась Хине, почему-то распахнута настежь. Туату так неосторожно поступить не могла и я, предчувствуя недоброе, спешу войти.
— Ну что ты, красавица, — слышу с порога густой торопливый говорок, — что ты такая нелюдимая? Разве от тебя убудет, если ты обслужишь бродягу Тулла? Смотри-ка, что у меня есть…
  
Я не вижу, что он ей показывает, все пространство передо мной занимает широченная спина в дырявой рубахе.
— Наверняка не видела никогда такого красавца, а, детка? — довольно рыкает незнакомец. — Хочешь испытать? Хочешь, вижу по твоим прекрасным глазкам, как сильно ты хочешь это сделать! У добряка Тулла не заржавеет. Люблю таких стройненьких малюток. Давай-ка, детка, будь со мной поласковее и папочка Тулл будет к тебе необыкновенно добр.
Он не спешит применять силу, потому что знает, что с ним потом сделают кровососы, которым может пожаловаться несчастная жертва, но рассчитывает, что его габариты и наглость внушат жертве такой ужас, что ни на какие жалобы она станет неспособна. И всегда потом подтвердит, что добровольно поддалась на уговоры. Мне уже встречались такие добряки.
— Эй! — окрикиваю наглеца, — ты чего забыл в моей комнате? Мне Этих позвать?
— А? — он очень быстро разворачивается, подтягивает штаны. — Да ты что, паренек? Зачем нам Эти? Нешто мы сами не уладим свои дела? Сколько ты хочешь за час времени этой славной киски?
— Я хочу, чтобы ты убрался из моей комнаты, Тулл. И совсем не хочу с тобой разговаривать. Но я видел здесь неподалеку двоих черных. Кажется, им нечем было заняться.
Я спокоен, потому что в моем мире подобные разборки всегда заканчиваются одинаково: зло почти всегда отступает перед угрозой появления еще большего зла. Все боятся Анку и никто не желает с ними связываться без самого серьезного повода. А в мире Иштвана мы бы с этим громилой уже бы дрались. Вернее, он бы меня уже прибил.
— Да брось, малец! Неужели тебе деньги не нужны?
— Уходи, Тулл, если хочешь встретить завтрашний день.
— Да кто ты такой? — на его щетинистой морде написано недовольство, а в глазах скачут искры.
— Какая разница, Тулл? Этим поровну, кто я такой, им важно, что ты нарушаешь правила.
— Я тебе сейчас шею сверну и в канализацию брошу. И мне ничего не будет, — рассуждает мордатый Тулл. — Я так уже делал.
— Вот как? Тогда я, пожалуй, не стану этого ждать, а сразу пойду за остроухими? Ты не против?
Он цепко вглядывается в мое лицо, словно пытается запомнить его навеки, потом угрожающе произносит:
— Мы с тобой еще встретимся, сопляк!
— Наверняка, — улыбаюсь ему по-доброму и отступаю в общий зал, открывая громиле дорогу к отступлению, и одновременно сторонюсь волосатых загребущих лап, благоразумно опасаясь, что ему может захотеться исполнить свою угрозу.
Проходя мимо, он намеренно толкает меня в грудь мощным локтем, сопровождая действие настолько презрительной и надменной маской на морде, что мне становится смешно. И вот за таких уродов я собрался воевать с Анку и Туату?! Какой я глупец! А ведь этот тупой мордоворот даже не знает, что был несколько мгновений назад настолько близок к быстрой смерти, что теперь должен до своего последнего вздоха благодарить меня за чудесное спасение. Что его сила против Туату? Только позабавит недолго.
Хине-Тепу сидит на скамье у стены и не выказывает ни малейшего беспокойства.
Я прикрываю дверь и спрашиваю:
— Почему ты не убила его?
— Он ничего плохого еще не успел сделать, — голос ровный, ни волнения, ни страха. Да и откуда им взяться?
— А что он должен был сделать, чтобы ты…
— Перестань, Одон. Он этого не сделал. Где Иштван?
Я обстоятельно рассказываю ей все, что видел возле замка Морриг. Рисую на полу план и расставляю на нем точки — это черные Анку, стерегущие Сид Динт. Описываю карету, ту Сиду, что показалась нам в окошке…
— Это она, — подтверждает Хине-Тепу. — Младшая сестра Хине-Нуи.
— Сестра?! — неожиданно услышать такое.
Сестры повздорили настолько, что одна другую решила прибить?
— Да, — подтверждает остроухая. — Если применить к Туату людские родственные отношения, то они сестры. Сид Беернис и Сид Динт — родственные Сиды, происходящие из одного корня. И наш отец — Нуаду не очень-то одобряет столь близкородственное соперничество, но и поделать ничего не может против древних обычаев. К тому же, ему интересно, кто одержит верх. Хотя и не настолько, чтобы он сознательно поддерживал вражду между нашими Сидами или становился на чью-либо сторону.
— Отец спокойно смотрит, как дочери уничтожают друг друга?
— А что еще он может делать? Сам выбирать победителя он не хочет, потому что оба Сида ему одинаково дороги и одинаково безразличны. Помогать кому-то он тоже не станет, его не заботят наши мелкие дрязги.
Святые Духи! Почему в жизни все так запутано? Почему сестры не могут тихо полюбовно договориться? Это выше моего понимания. Да и бесы с ними, кровососами!
И следующую четверть часа я рассказываю Хине план проникновения в башню Морриг, веселую историю мгновенного и безопасного обогащения по методу Иштвана, хвастаюсь тяжелым кошельком.
Она не спешит выказать свое одобрение, она молча ковыряет ногтем лавку. Я выдыхаюсь и затыкаюсь, ожидая и не получая хоть какой-то реакции на свои предложения.
Что творится в голове у Туату? Да и не уверен я уже в том, что ее голова — то же самое, что моя. Бывают же лягушки, которые притворяются рыбками или там ящерицы, выглядящие как ядовитые змеи? Может быть, и она — Хине-Тепу — нечто подобное? Она ведь говорила, что даже отсечение головы не убивает Туату. И тогда выходит, что ее здешняя голова, да и все тело — просто игрушка вроде тех кукол, что тешат народ на ярмарках. А сама она — где-то совсем в другом месте и над чем на самом деле размышляет — не понять. Если бы я присутствовал сразу во всех мирах, я бы тоже озаботился своей сохранностью. Чтобы не рисковать жизнью одновременно в разных местах.
— Почему бы нам просто не войти в Сид Динт? — внезапно спрашивает кровососка. — Через ворота? Ведь теперь у нас есть немного денег?
И этим простым вопросом полностью ломает все мои интуитивные умопостроения. Я уже вообще ничего не понимаю! Такой прекрасный план проникновения во вражескую крепость накрывается медным колоколом! Потому что, оказывается, он и не нужен — можно войти просто так! Я постоянно принимаю решения, основываясь только на личном видении ситуации, принимая во внимание только свою интуицию и слепо доверяя ей и только ей! Ведь таково основное свойство человеческого предчувствия — мы запоминаем только те его проявления, что заканчиваются положительным исходом. Даже если они — итоги — неутешительные, но предсказанные словесными конструкциями вроде «вот задницей чувствовал, что так делать не нужно»! Про отрицательные мы тоже помним, но предпочитаем не обращать на них внимания, раз за разом попадая в ловушку убежденности в собственной непогрешимости. Мы говорим себе: «мои предчувствия меня не обманули»! И независимо от развязки ситуации, предсказанной предчувствиями — хорошей или плохой — принимаем эти интуиционные решения за верные, складывая их в копилку «опыта». И в следующий раз принимаем это странное нагромождение событий, решений и исходов как безусловную иллюстрацию своей правоты. Но мы совсем не помним и не придаем значения тем событиям, когда предчувствия нас обманули и события стали развиваться по иному сценарию. В таком случае мы говорим себе: «шестое чувство молчало» и принимаем его ошибку за нейтральный исход, который можно не учитывать в дальнейшем. А ведь на самом деле оно нас обмануло! Так и сейчас — я ухватился за идею со стрелой, отбросив простые решения как неодобренные интуицией.
  
— А разве нас не схватят? — цепляюсь за последний довод, прекрасно понимая, что существуй такая возможность, остроухая и не заикнулась бы о столь неожиданном способе попасть на место будущего преступления.