О Тех, Кто Всегда Рядом! (СИ)

От неожиданности зрелища хрюкаю, обладательница великолепной задницы, испугавшись неведомого и наверняка страшного звука, раздавшегося из подземелья, вскакивает с ночного горшка и пронзительно визжит, Иштван взбрыкнувшим конем вырывается из-под ног, и мы оба шлепаемся на пол!
А на сердце какое-то веселье и радость необыкновенная. Кажется, я влюбился в эту задницу!
Мы с Иштваном начинаем суету, собирая в кучу свои перепутавшиеся руки и ноги, мимо проскальзывает Туату, устремляется в конец того длинного светлого коридора, в который я не полез, решив, что ничего интересного там нет.
  
Над нами продолжает истошно орать напуганная девица, она что-то лопочет в коротких перерывах между выкриками, но я не могу разобрать отдельных слов.
Когда я оказываюсь на ногах, Хине-Тепу уже стоит у тупиковой стенки и шарит по ней руками. До нее шагов пятьдесят и мы с Иштваном преодолеваем их так быстро, что мог бы позавидовать и какой-нибудь не очень расторопный Анку. Я не успеваю заметить ни факелов, ни масляных ламп в потолке и стенах, и делаю вывод, что свет в галерее создают маленькие, почти невидимые светляки, которыми наполнено помещение. Их здесь должны быть мириады! И так быстро убеждаю себя в этом, что боюсь лишний раз вздохнуть, чтобы не забить светляками свой нос и не задохнуться.
Едва мы оказываемся рядом с остроухой, как она толкает рукой один из камней в стене и тотчас сбоку раскрывается лаз. Он темен и настолько узок, что у меня возникают серьезные опасения насчет того, что я смогу отсюда выбраться предложенным путем. Но Хине-Тепу не оставляет мне выбора.
Остроухая ловко влезает в открывшуюся дыру и я даже не успеваю ничего спросить, как перед носом мелькают ее ноги.
Святые Духи! Все это время она была без обуви! Ни туфель, ни сапог! И при этом умудрилась сохранить кожу! У любой девчонки вместо пяток уже были бы огрубевшие и растрескавшиеся копыта, а у нее нет даже завалящего мозоля! Разве не чудесное создание? Это наблюдение говорит мне о потусторонности Хине-Тепу гораздо больше, чем все чудеса, явленные мне ею за последнюю неделю.
Иштван рвется за ней вслед и я пропускаю его, хотя и самому мне не очень улыбается снова быть последним. Но чувствуя за собой какую-то ответственность за этого глупца (кто из нас глупец — еще нужно очень хорошо подумать: он, бросившийся в неизвестность, наплевав на все или я, взявший это недоразумение с собой?), я пропускаю его вперед.
Уже привычно оборачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на тот лучик света, что подарил мне вид прелестной задницы. И, разумеется, без малейшего удивления отмечаю, что никакой галереи нет: я стою на дне глубочайшего колодца, а надо мной, где-то в неописуемой высоте едва-едва виднеется кусочек звездного неба. Само собой, у меня пропадает малейшее желание задерживаться здесь хоть на самый краткий миг! Я спешу догнать Иштвана.
Этот лаз оказывается извилистым, узким, глинистым и коротким. Едва стоит подняться на локтях, как спина упирается в потолок. В нем вообще нет никакой видимости, но это и не нужно — со всех сторон нас окружает земля и верх отличается от низа только свисающими белесыми корешками. Лезть можно только вперед, потому что позади все сразу становится непроходимым. Мне не видна причина, но я почему-то уверен в том, что это прорастают безобидные корни.
Я несколько раз утыкаюсь головой в подошвы Иштвана, он брыкается, ругается, обзывает меня и себя земляными жабами, но продолжает лезть вперед.
Неожиданно становится светлее, потом Иштван выкрикивает что-то радостное и пропадает из виду. Я высовываюсь наружу.
Моя голова свисает из какой-то лисьей норы на высоте человеческого роста. Вокруг видны поросшие пожухлой травой склоны какого-то оврага.
Хине-Тепу уже стоит, сложила руки на груди и вперилась в меня своими глазищами. Иштван все еще валяется на земле, он раскинул руки и ноги в разные стороны, изображая собою звезду бесопоклонников.
— Как же хорошо оказаться в человеческом мире! — несколько раз повторяет он. — Как же хорошо!
И я готов его поддержать.
Из норы я вываливаюсь на приятеля. Валяемся с ним рядом и глубоко вдыхаем свежий утренний воздух. Мы оба грязные, перепачканные глиной как две матерые свиньи, на одежде же Сиды нет ни единого пятнышка. Даже на локтях!
— Где мы? — спрашиваю самое важное.
— Где-то, — пожимает плечами Туату.
Поднимаюсь на колени, потом на ноги, верчу головой в разные стороны, но со дна оврага видны только подсохшая ива и еще одно поваленное дерево, перегородившее овраг — вдалеке.
— Пойду наверх, нужно понять, куда мы попали.
Далеко на востоке видны горы, из-за них поднимается солнце. В четырех лигах к северу из скалы поднимается ввысь замок — на его крышах видны солнечные зайчики. Точно такой или очень похожий я видел на картинке, что продавал на рынке в Хармане Чокнутый Боб — художник, не умеющий связать двух слов, но лучше всех кого я знал владеющий кистью, резцом или свинцовым карандашом. Наверное, ему приходилось здесь бывать? И это вселяет в меня надежду — значит, мы все-таки добрались до своего мира! Бродя по подземельям, я совсем не был уверен, что мы придем куда нужно. Правда, говорили, что в молодости Чокнутого Боба поносило по миру — будь здоров! И мы сейчас вполне могли оказаться где-то на краю земли, но это уже не так важно — теперь-то я и сам смогу добраться куда мне нужно!
— Лук сломался, — жалуется Иштван, становясь рядом. — И стрелы тоже потерялись. Нужно новые сделать. Хорошо, тетива не порвалась.
В его руках я вижу смотанную бечевку.
— Где Хине?
— Госпожа алфур? Да вон она, — он показывает чумазым пальцем вправо.
Девчонка выбралась наверх и теперь занята тем же самым, что и я — пытается сообразить, куда двигать дальше? По ее вытянутой шее и сосредоточенному взгляду я понимаю, что она чем-то озаботилась.
Лучше бы мы остались в овраге!
По дороге, которую я сразу и не разглядел, увлеченный замком, едут несколько всадников. В черном. И в масках. Это видно даже отсюда.
— Анку, — срывается с губ.
— Что? — Иштван деловито строгает ножом обломанную ветку ивы.
Рядом с ним валяются прутья — заготовки для стрел. Мне становится любопытно: он будет прикручивать к ним перья? Если даже сломанные они летят в цель, то на кой нужны эти перья?
— Анку, — повторяю. — Тебе лучше где-нибудь спрятаться. У тебя нет подорожной и поэтому тебя убьют прямо здесь.
— Чего нет? — этот глупец вместо немедленных действий продолжает строгать свой дрын и выяснять всякую ерунду!
— Прячься, Иштван!
— Вот еще! — хмыкает он. — Чего ради-то? У меня вот и лук сейчас готов будет!
Святые Духи, простите ему его скудоумие и необразованность!
Поворачиваю его к склону и отвешиваю могучего пендаля! Он даже не успевает толком воспротивиться, машет руками как птица, но удержаться на краю не может, потому что я еще немного добавляю. И этого хватает, он срывается и катится вниз.
— Лежи там и молчи, дурак! — ору вдогонку.
— Тебе тоже лучше исчезнуть, — доносится до меня голос Туату. — Я не уверена, что смогу повлиять на этих Анку.
Мне недосуг выяснять пределы ее сил, потому что Анку приближаются, но у меня в кармане лежит припасенный для таких случаев документ.
— У меня подорожная есть!
— Нет, — она подходит ближе. — Нету у тебя подорожной. Здесь прошло уже три недели, она у тебя просрочена.
— Как же… Позавчера ведь корчмарь…
А сам понимаю, что если уж по мирам нас носило как щепку в водовороте, то со временем могло тоже что угодно произойти. Удивительно, как я не оказался здесь за пару сотен лет до своего рождения! Кстати, нужно будет у Хине-Тепу спросить о такой возможности! И Тим справил мне не подорожную, а отметку о присутствии, что совсем не одно и тоже, ведь Вайтра, кажется, совсем не близко.
  
Однако предпринять ничего не успеваю — Анку уже совсем рядом и меня заметили наверняка. Если я сейчас свалюсь вслед за Иштваном, нас поймают обоих. В этом никаких сомнений нет, потому что как-то раз видел я уже кровососов на охоте.