О Тех, Кто Всегда Рядом! (СИ)
Так было и у нас. И у соседей. Объявили. Собрали армию да пошли прочесывать леса и скалы.
Странная это была война. Враг сразу и везде. Королевская армия идет во Фреми, а народ начинает пропадать у Нальзана, отряды спешат к Нальзану, но враг уже у Кадарсе. Армия все время опаздывала. И теряла разъезды и патрули. Военные действия превратились в бессмысленные перемещения масс людей от одной границы до другой.
Армия на марше — дело страшное: прячь кур, крестьянин, уноси добро из амбара в глухой лес, туда же отправляй жену и дочерей, если не хочешь стать отцом и дедом для неизвестных байстрюков. Да и сыновей, если они достигли подходящего для службы возраста, лучше снарядить вслед за женщинами: королевские рекрутеры найдут способ затащить в армию тех, кто остался. А там, известное дело, новобранцев поставят в первый ряд в первой же битве и если кто-то из них по попустительству Святых Духов останется жив, тот станет ветераном и будет иметь неплохие шансы вернуться лет через двадцать к родному очагу, но большинство умрет, послужив для вражеской армии паутиной, в которой она должна будет увязнуть перед тем, как отборная латная конница нанесет по врагу всесокрушающий удар.
Но в случае с Анку все было еще страшнее: не возвращался никто и никто не мог и не желал возместить крестьянам и городам ущерб, наносимый слонявшейся по стране армией.
Подданным короля эта чехарда порядком опротивела за пару лет, а народ ведь штука тяжелая — долго закипает, а потом сразу взрывается. И не требует объяснений и покаяний. Ба-бах! И нет короля!
А кто есть?
А есть представители старой династии, младшей ветки. Права на трон очень спорные, но лучше такие, чем никаких. В общем, посадили нового короля себе на шею. А вместе с королем и Этих. Не сразу, конечно. Поначалу война вспыхнула с новой силой! Армию разделили на две сотни батальонов, да разослали по городам и весям. А что такое для Этих — батальон? Это все равно как волку в чащу отару овец пригнать. Конечно, если бы в широком поле, да в три раза больше овец, то они бы любого волка массой задавили! Но в лесу или городе все эти славные вояки стали просто добычей.
На четвертый год страна смирилась. И у соседей справа — на востоке, было так же. И у островитян. Везде.
Заключили мирный договор с Остроухими Анку. Им дозволялось жить в городах и по своему усмотрению прибирать жителей. Но не более двух десятков за год на каждого. Тогда ж никто еще не знал, что Остроухих очень быстро станет так много, что весь прирост населения уйдет на прокорм их бездушных утроб?
Взять хотя бы наш Римон. За год бабы тридцать два ребенка родили. А Эти прибрали за тот же год — двадцать девять живых душ. Ну, двадцать из них и без того готовились к путешествию в лучший мир — это верно, но девять-то вполне себе здоровых людей было!
С другой стороны посмотреть — прекратились войны и преступления. Вот как есть! Мир, тишина. Всяких убивчиков да воров Они в первую очередь прибрали, чтоб, значит, остались только послушные. Конечно, кое-где еще пошаливали и на дорогах и в городах, но такого беззакония становилось все меньше и меньше. Анку частенько совершали вылазки в отдаленные области и изничтожали разбойные банды целиком, под корень! Лихих людей сильно поубавилось. Но остались, конечно. Самые умелые да отчаянные — ведь отобрать у другого всегда проще, чем самому долгие годы горбатиться?
Соседи, опять же, с каждым из которых в прежние времена обязательно раз в десять лет случалась какая-нибудь войнушка, теперь присмирели, сидят в своих норах и кроме купеческих караванов, да редких святош-бродяг никого и не бывает от них.
Солдат, правда, не распустили почему-то. Так и служат — в страже городской или гвардии. Строем ходят, оружие чистят, когда где-то большое строительство начинается — помогают и присматривают за поставками. Не от разбойников — всяких лихоимцев Они вмиг кончают сами, когда добираются, а так — чтоб чего с воза не упало, а то и кому-нибудь к рукам не прилипло.
Тишь, благодать. В общем, хорошая жизнь, спокойная. Только людишки пропадают. Сегодня условился с каким о встрече или там денег занять, а на завтра его и нет! Сожрали Те, Кто Всегда Рядом…
Потом слухи стали ходить, что детей малых, которых Они прибрали, кое-кто кое-где встречал; вроде как, значит, не сожрали их сразу, а для каких-то своих надобностей припрятали до поры.
Те, кто искать своих чад кинулся — тоже пропали по большей части. А остальные решили, что еще нарожают: дурное-то дело не хитрое. И ничего, привыкли потихоньку.
Нам учитель подробно все рассказывал, даты какие-то называл, имена. Только к чему оно мне, если уж почитай две сотни лет никаких изменений не происходит? Есть мы и есть Они. Они нас жрут и охраняют. Точно как собаки овец. Вернее, если бы волкам разрешили овец пасти — вот точно как у нас и вышло бы все.
И еще, говорят, серебро какое-то полностью исчезло. Раньше будто бы из него даже монеты шлепали, а теперь и в храмовой утвари такого металла не встретишь — все медь да олово больше. Редко когда железо и совсем нечасто — золото. И серебра я и не видел никогда. И дед не видел. Только рассказать успел. А ему — его дед, который тоже серебра не видел. Наверное, его тоже остроухие жрут. Серебро, конечно.
Справил я завещание по настоянию Кристиана — все честь по чести. Заверил подписью, волосом и ногтем в печати; назначил душеприказчицей Златку, а буде помрет или там Остроухие ее приберут, то детей ее в порядке старшинства. Сначала мальчишек, а потом и девиц. Имен-то их и не знал, ну Кристиан так и записал: потомки Златки Цыплячьи Ноги поочередно! Это у муженька ее такое прозвище наследственное. Потому, наверное, и живет в своем хуторе — боится людям добрым показаться, чтоб не засмеяли.
С Зайцами тоже удачно получилось: пришли мы со старостой к их двору, я еще рта не успел перед воротами открыть, а уже из калитки на меня сам Иржи таращится и говорит так вдумчиво:
— Ты, Одон, не сомневайся, разора твоему хозяйству я не причиню. И убытка. Да и сыны мои тоже не пальцем деланные.
— А то я не знаю это, дядька Иржи, — отвечаю ему степенно, все ж хозяин я! — Хотел обсудить с тобой цену аренды да условия: фригольд или копигольд, а может, чего свое предложишь?
Уважительно посмотрел на меня сосед — он и слов-то таких не знал, Кристиан-староста тоже удивился. Да я и сам не знал бы таких заумностей, если б не подслушал, как Марфин дядюшка с каким-то щеголем обсуждает заливной луг, на который собирался купец своих лошадок выпускать, да нашелся вдруг хозяин лужка.
— Проходи, Одон, — говорит мне старый Заяц.
Долго сидели втроем, решали-обсуждали. Договорились, конечно.
За пасеку пообещал мне Иржи двадцать оловяшек в месяц. Летом. Не сказать, чтоб высокая цена была, но и хлопоты все он с меня снимал — и за пчелками присмотрит, за бортями, опять же и подати уплатит. Мне трудов — только выставляй товар в своей городской лавке, да и знай трать оловяшки.
За землицу выходило почти сто монеток. Заяц настаивал на единовременной выплате полутора тысяч в год, но я настоял на помесячной выплате. Пусть даже и потеряю немного, зато не окажусь однажды без средств. Я же не собираюсь кутить — зачем мне много денег сразу? И с батраками он же тоже не враз рассчитывается? Дедка вон каждую недельку денег им подкидывал. А сразу выдай — они и пропьют все до грошика. И за то и нам убыток: Остроухие не сильно пьяниц жалуют и если нагрянут, то выбирать станут не из всех, а только из трезвых. Вот и выходит — трезвый батрак, значит, живой хозяин. Иржи морду-то покривил, да согласился.
Потом еще дом, еще дальний выпас, еще мост через Хиряйку… в общем, богатое хозяйство у деда образовалось, а я и не считал никогда. Теперь-то понятны стали бабские посиделки на моем пути — чуть не треть деревенского добра моим ныне числится. А поселение наше — не из маленьких. Душ эдак в триста. Вот и выходит, что иной нобиль не так богат как я. Не барон, конечно, но и не голодранец вроде Савла Двубородого! А еще пасека, лавка, мосток.