Правление волков

Крепость в Гефвалле была разрушена в результате взрыва, устроенного командой Нины, и в последовавшем за этим хаосе им с Ханной удалось сделать вид, что они совершенно непричастны ко всей этой заварушке. Ярл Брум даже не догадывался о том, кем Нина была на самом деле, как и о том, что именно она стала причиной уничтожения его лаборатории и сворачивания пыточной программы. Он принял Милу Яндерсдат в своем доме, полагая, и не без оснований, что она помогла его дочери спасти ему жизнь. Конечно, он и понятия не имел о том, что, будь ее воля, Нина бы раз и навсегда положила конец его существованию.
  
Все это время Нина с Ханной были уверены, что это сошло им с рук. Но может быть, и нет. Возможно, когда все улеглось, кто-то из монастыря смог догадаться о том, что они устроили. Возможно, монахини обнаружили форму дрюскеля, когда-то похищенную Ханной. Возможно, кто-то видел, как Ханна и Нина вытаскивали бессознательное тело Ярла Брума из фургона.
– Вот, – сказала Нина, протягивая Ханне халат, чтобы та накинула его на плечи. Согласно фьерданской моде, он был сшит из тускло-серой шерстяной ткани, но подбит роскошным мехом, как все, что могло намекать на роскошь или комфорт, должно быть скрыто.
– Что будем делать? – спросила Ханна. Она дрожала.
Нина развернула ее к себе и туго затянула пояс халата.
– Позволим говорить гостям.
– Не нужно изображать мою горничную, – пробурчала Ханна. – По крайней мере, когда мы одни.
– Я не против. – Глаза Ханны в свете лампы казались озерами расплавленной меди. Нина постаралась сосредоточиться на том, чтобы завязать пояс аккуратным бантом. – Мы будем изображать невинность и добродетель, вызнаем все, что им известно, будем отрицать все обвинения. Если дело дойдет до крайности, я – безжалостная шпионка, обманом заманившая тебя в свои сети.
– Тебе пора прекратить читать романы.
– А может, лучше тебе начать читать их почаще. У тебя руки ледяные.
– Я вся как лед.
– Это от страха. – Нина взяла руки Ханны в свои ладони, растирая их, чтобы согреть. – Используй свою силу, чтобы слегка замедлить пульс и успокоить дыхание.
– Ханна? – окликнула Ильва из прихожей.
– Идем, мама! Только оденемся! – Она понизила голос. – Нина, я сама сделала свой выбор. Я не позволю тебе взять всю вину на себя, чтобы прикрыть меня.
– А я не позволю тебе пострадать из-за того, что ты оказалась втянута в мой обман.
– Ну почему тебе нужно быть такой упрямой?
Потому, что Нина бывала безрассудной и неосторожной, из-за чего иногда страдали невинные люди. А Ханна за свою жизнь и так достаточно настрадалась.
– Давай не будем такими пессимистками, – сказала Нина, игнорируя вопрос. – Может быть, монахини просто передали нам памятный подарок.
– Конечно, – подыграла Ханна. – Как же я об этом не подумала. Надеюсь, это пони.
Дорога по узкому коридору напоминала путь на виселицу. Нина тщательно поправила шпильку в волосах. Во Фьерде незамужние женщины не могли появляться на публике с волосами, не убранными в косы. От всей этой благопристойности у Нины начиналась головная боль. Но именно роль благочестивой Милы Яндерсдат позволила ей оказаться в самом сердце Ледового Двора, в идеальном месте для постановки ее маленьких представлений с чудесами.
Ханна после их выступления на рынке уже не выглядела столь убежденной.
– Стоит ли оно того? – спросила она у Нины тем же вечером, стоило им оказаться в уединении их покоев. – Всех тех горожан ждут неприятные последствия. Мой отец не выносит подобной ереси. Он начнет принимать более жесткие меры, а пострадают от них невинные люди.
– Невинные люди уже вовсю платят, – напомнила ей Нина. – Просто это не фьерданцы.
– Осторожнее, Нина, – сказала тогда Ханна, поудобнее устраиваясь под одеялом. – Не превратись в ту, кем тебя считает мой отец.
Нина знала, что Ханна права. Зоя тоже всегда ругала ее за безрассудство. Но проблема была в том, что Нина видела – то, что они делают, работает. Да, вокруг по-прежнему была масса фанатиков вроде Брума, которые всегда будут ненавидеть гришей, а еще масса тех, кто готов их поддерживать. Но культ Солнечной святой нашел первых последователей много лет назад, когда Алина Старкова решилась уничтожить Теневой Каньон и погибла мученической смертью в итоге. Оспорить истинность этого чуда было не под силу даже Бруму. А ведь были еще и те чудеса, которые стали происходить в разных частях Равки в последний год: плачущие статуи, выстроенные из костей мосты. По обе стороны границы ходили слухи, что грядет время Святых. Подобные настроения давно витали в воздухе, и Нине всего лишь нужно было слегка направить их в нужное русло.
Кроме того, если бы ее сейчас не было в Ледовом Дворе, то Равка не получила бы предупреждения о готовящемся вторжении фьерданцев.
Но какой ценой?
Она подозревала, что скоро узнает.
Главная комната их апартаментов в Ледовом Дворе производила грандиозное впечатление: высокие беломраморные стены, сводчатый потолок и огромный каменный очаг, искусно украшенный резьбой в виде переплетающихся ветвей священного ясеня Джеля. Все это было свидетельством высокого статуса коммандера Ярла Брума – того, который ему с таким трудом приходилось восстанавливать теперь, после вторжения чужаков в Ледовый Двор и унижения, которому его подвергла одна из гришей в доках.
В данный момент Брум предстал перед ними в мундире и с шинелью, перекинутой через руку. Он готовился отправиться на фронт. На его лице застыла бесстрастная маска. Мать Ханны выглядела слегка встревоженной, что, впрочем, было для нее характерно. В очаге потрескивал огонь.
Женщина средних лет с темно-каштановыми волосами, убранными в замысловатые косы, сидела, выпрямив спину, в одном из обитых кремовым бархатом кресел, стоящих у огня, и держала в руках чашку чая. И это оказалась не просто одна из сестер монастыря. На ней была темно-синяя мантия и пелерина, предназначенная для матери-хранительницы, самой главной монахини в монастыре. Ее лицо не показалось Нине знакомым, и Ханна, судя по краткому обмену взглядами, ее тоже не узнала. А ведь Ханна прожила в монастыре несколько лет. Но эта женщина определенно не могла быть и недавно поступившей послушницей. Так кем же она была и зачем появилась в Ледовом Дворе?
Нина и Ханна склонились в глубоких реверансах.
Брум указал рукой на женщину.
– Энке Бергстрин приняла на себя управление монастырем в Гефвалле после трагического исчезновения предыдущей хранительницы.
– Разве ее до сих пор не нашли? – спросила Нина голосом столь же невинным, как лепет младенца.
Было бы неплохо вынудить Брума занять оборонительную позицию, если он начнет задаваться вопросами, что произошло тогда в монастыре. А еще ей нравилось наблюдать, как он нервничает.
Брум переступил с ноги на ногу, метнув короткий взгляд на жену.
– Полагают, что она могла оказаться в крепости, когда прогремел взрыв. Монастырь брал в стирку одежду солдат.
На самом деле это было не более чем прикрытием их настоящей работы – присмотра за беременными гришами, которых пичкали юрда-паремом по приказу Брума.
– Но с чего бы матери-хранительнице отправляться туда лично? – настаивала Нина. – Почему бы просто не послать одну из послушниц или монахинь?
Брум стряхнул воображаемую пылинку со своей шинели.
– Справедливый вопрос. Возможно, у нее было какое-то другое дело или она просто решила проверить работу сестер.
А возможно, ее утащили в ад мои потусторонние помощницы. Кто теперь может сказать?
– Какая вы любознательная девушка, – заметила новая мать-хранительница.
  
Ее серо-голубые глаза блеснули под нахмуренными бровями, а губы сурово сжались. Неужели все хранительницы прямо из утробы матери появляются с таким кислым лицом? Или это раздраженное выражение приклеивается к лицу только после того, как они занимают этот пост?
– Простите меня, – потупилась Нина, присев в сдержанном реверансе. – Я не воспитывалась в монастыре, и, боюсь, по моим манерам это видно сразу.