Спасение варвара (СИ)

Он смотрит вниз, на большой темный корабль в долине, а затем снова медленно качает головой. Затем, чудо из чудес, он говорит:
— Я… не думаю, что они должны быть здесь.
Здорово. Единственные слова, которые он произнес за два дня, были пугающими. Я борюсь с грызущим страхом в животе при этой мысли.
ВАРРЕК
Отвлекающая болтовня маленькой человеческой самки затихла. Я не знаю, нравится ли мне, что она замолчала, или это меня беспокоит. Бесконечный поток разговоров, который она ощущает необходимость выплеснуть, как глоток воздуха, подошел к концу, и теперь я не знаю, о чем она думает. Когда ее рука скользит к моему поясу, и она держится за него, я чувствую прилив защитного инстинкта.
  
Она напугана.
Как единственный мужчина здесь, в пещере, рядом с ней, мой долг успокоить ее. Но, в отличие от нее, я не могу придумать, что бы такое сказать. Все умные мысли, которые проносятся в моей голове в моменты затишья, улетучиваются, и я могу только тупо смотреть в небо, а затем вниз, на нее. Сам-мер хочет получить ответы, а у меня их нет. И я не силен в том, чтобы успокаивать женщин. У меня никогда не было ни пары, ни подруги по удовольствиям в моих мехах. Я не знаю, как избавить ее от беспокойства в ее взгляде. Я знаю, как ловить рыбу, как охотиться, как снимать шкуру. Я не знаю, как разговаривать с женщиной.
Но я должен что-то сделать. Поэтому я кладу руку ей на макушку, как если бы это был комплект, и поглаживаю ее.
— Все будет хорошо.
Она реагирует так, словно я зашипел на нее, отпрянув назад и оттолкнув мою руку.
— Что за хрень? Я не ребенок, большое тебе спасибо! Не надо меня так покровительственно гладить по голове, придурок!
Я моргаю, глядя на нее. Я не понял и половины из того, что она только что выплюнула в меня, но ясно, что она расстроена.
— Черт возьми! — восклицает она, скрещивая руки под грудью, одаривая меня еще одним негодующим взглядом, а затем стремительно спускается по тропинке в долину. — Знаешь что? Неважно. Мне не нужно, чтобы ты мне отвечал. Ты можешь сидеть здесь один и молчать. Я же собираюсь пойти посмотреть, в чем дело.
Я наблюдаю за ней, пока она спускается по обледенелому склону с напряженной спиной. Даже когда я удивленно смотрю на нее, я вижу, как ее темные гладкие волосы покрываются инеем. Внутри фруктовой пещеры жарко и сыро, и она покроется льдом в считанные мгновения. Ей понадобятся теплые меха, чтобы одеться, и оружие, просто на всякий случай. Пока я смотрю, как она идет, она скользит по дорожке, ее ботинки проскальзывают.
И ей надо новые ботинки, думаю я. И, возможно, трость для ходьбы.
Я возвращаюсь в пещеру и быстро хватаю вещи — свое копье, несколько меховых накидок и сумку с припасами, которую я всегда держу наготове и под рукой. Я мчусь вниз вслед за Сам-мер, которая как раз сейчас добирается до подножия утеса, и она испуганно вскрикивает, когда я появляюсь рядом с ней.
— Почему ты такой чертовски тихий? Знаешь, это не круто — подкрадываться к людям незаметно. На самом деле, в большинстве культур к этому относятся неодобрительно, но я думаю, для тебя это не имеет значения, верно? Но, боже, ты напугал меня до смерти. — Она хватается за грудь, качая головой. Ее волосы теперь затвердели ото льда и выглядят заиндевевшими. — Не то чтобы я предполагала, что ты собираешься извиняться, потому что для этого пришлось бы открыть рот и произнести слова, верно? И боже упаси тебя разговаривать с кем-то вроде меня. Но, полагаю, ты думаешь, что у меня хватит слов для нас обоих, верно? — Она бросает на меня раздраженный взгляд.
Должен ли я извиниться? Я не хотел ее пугать. Но я также беспокоюсь, что разговоры об этом только побудят ее сказать больше, когда станет ясно, что она раздражена. И все же я должен кое-что сказать. Я думаю, и у меня в горле образуется комок. Мой отец знал бы, что сказать. Он бы посмеялся над моей неспособностью заговорить с такой женщиной… но он погиб несколько сезонов назад.
Поэтому я ничего не говорю, просто достаю один из мехов и накидываю ей на плечи. Я позволю своим действиям говорить за себя.
Сам-мер выглядит такой же испуганной, как и я, и снова начинает отталкивать мои руки, когда понимает, что я просто набрасываю плащ на ее маленькие человеческие плечи.
— Спасибо, — выдавливает она из себя. — Наверное, мне следовало подумать об этом, когда я уходила, но я не привыкла переходить из теплого места в холодное. Вся эта планета кажется одной большой мясорубкой, и ты просто забываешь, что здесь могут быть теплые места, хотя, наверное, не стоит, поскольку очевидно, что здесь большая геотермальная активность, верно? Так что само собой разумеется, что тепло должно где-то выходить наружу. — Она поправляет меха на плечах и слегка вздрагивает. — Но, наверное, я несу чушь.
Она… хочет получить ответ?
— Да, — выдавливаю я из себя. Это кажется уместным.
Ее странное, гладкое человеческое лицо морщится, как будто я снова оскорбил ее.
— Думаю, ты мне больше нравился, когда молчал, — бормочет она себе под нос и отворачивается. — Ты пойдешь со мной поздороваться с тем, кто прилетел на корабле?
Я не оставлю ее, это точно. Не тогда, когда она более беспомощна, чем многие комплекты в племени, когда дело доходит до того, чтобы позаботиться о себе в дикой природе. Я наблюдаю, как ее ботинки снова скользят по льду, и безмолвно предлагаю ей свое копье в качестве трости для ходьбы.
— Нет, спасибо, — говорит она. — Я не хочу охотиться. Я хочу навестить остальных. Навестить, — подчеркивает она, замедляя произношение слова. Потом она вздыхает. — Я не знаю, почему я только что это сделала. Ты не тугоухий, ты просто игнорируешь меня. Или молчаливый, как Элли. В любом случае, это просто означает, что я буду продолжать болтать как сумасшедшая. — Она бросает на меня еще один взгляд, и на этот раз почти насмешливый. — Тебя предупредили.
Я… не совсем уверен в том, о чем она меня предупреждает. О том, что она говорит? Мне нравится ее голос, даже если я не знаю, что ей сказать. Это одна из причин, почему я так много слушаю, когда нахожусь рядом с ней. Это побуждает ее говорить больше, и мне нравится это слышать.
— Спасибо, — говорю я ей.
Это тоже, по-видимому, неправильный ответ. Сам-мер издает еще один разочарованный звук и плотнее закутывается в меха, шагая вперед по снегу. Я остаюсь рядом с ней, замедляя свои шаги, чтобы соответствовать ее более мелким и сердитым шагам. Из всех прибывших новых людей я меньше всего понимаю Сам-мер. Чейл по-матерински добра, как Но-ра или старая Севва. Бу-Брук кокетлива и жаждет внимания, как и Айша. Кейт напоминает мне Лиз своей силой, но у нее более приятный характер, как у Ле-ла. Эл-ли тихая и пугливая, как дикое существо. Я даже это понимаю.
Но Сам-мер? Ее я не понимаю. Она почти такая же крошечная, как Чейл, но выглядит совершенно по-другому. Грива Чейл упругая и полна тугих завитков, и она коротко подстригает ее на голове. У Сам-мер густая, гладкая грива, как у ша-кхаи, темно-черная, но я провел по ней пальцами, когда кутал ее в меха, и обнаружил, что она мягче, чем мех снежной кошки. У меня руки чешутся снова прикоснуться к ней. У всех людей совершенно разные черты лица, но у Сам-мер кожа более золотистая, чем у большинства людей, розовых и белых, и слишком светлая, чтобы быть красивой коричневой, как у Ти-фа-ни и Чейл. У нее маленький заостренный подбородок и очаровательные полуприкрытые глаза, обрамленные темными, длинными ресницами. Из всех людей я нахожу ее внешность самой приятной. Однако дело не в том, что я чего-то не понимаю.
  
Дело в том, что она говорит.
Много.
Как охотник — а теперь и как учитель охотников — я по необходимости должен вести себя тихо. Даже самые глупые из животных будут прогнаны губами, которые не могут держаться вместе. Сам-мер этого не понимает. Она разговаривает. И разговаривает. И разговаривает.
Но то, что она говорит, завораживает. Как будто ее разум не может остановиться на чем-то одном, поэтому она должна обсудить все.