Спасение варвара (СИ)

Мне не терпится поскорее закончить этот день, потому что я хочу снова отправиться в меха с Сам-мер.
Желание прикоснуться к ней подобно страстному желанию внутри меня, и оно становится сильнее с каждым проходящим днем. Я ловлю себя на том, что иду быстрее, несмотря на свою тяжелую ношу, просто чтобы услышать легкие, веселые нотки ее смеха. Я наблюдаю за ее фигурой, когда она идет, с восхищением отмечая покачивание ее бедер. У нее нет хвоста, который отвлекал бы от изгиба ее попки или от того, как двигается ее тело. Ее грива развевается на ветру, и я вспоминаю, каково это было на моей коже, и мой член становится неприятно твердым при воспоминании об этом.
  
В основном я думаю о прошлой ночи и о тех тихих звуках, которые она издавала, когда я целовал ее. Даже когда мой язык скользнул в ее рот, моя прелестная пара по удовольствию не смогла промолчать. Голодные, задыхающиеся стоны преследовали меня весь день. Это делает невозможным думать о чем-либо другом, кроме того, что произойдет сегодня вечером. Примет ли она меня обратно в свои меха, чтобы я мог прикоснуться к маленьким бутончикам на ее сосках? Позволит ли она мне поцеловать ее еще раз? Или она будет слишком стесняться других?
Я решаю, что не хочу, чтобы это мешало нам наслаждаться друг другом. Если понадобится, я уведу ее подальше от других, хотя бы для того, чтобы эгоистично удовлетворить свою потребность в ней.
Я жажду хрупкого, красивого человека. Это поражает меня, но в то же время кажется очень правильным. Кажется, я ждал ее всю жизнь. Теперь, когда она здесь и проявила ко мне интерес, я больше не хочу ждать. Не хочу ждать резонанса или того, чтобы наше путешествие подошло к концу, ничего из этого. Я хочу большего, и мне все равно, кто об этом знает.
Мысли о ней и о том, как я буду прикасаться к ней этой предстоящей ночью, доставляют неистовое удовольствие, и я часами решаю, как я буду прикасаться к ней. Под ее туникой, или мне снять ее с нее? Найду ли я время, чтобы исследовать ее руками, или мне лучше сделать это ртом? Могу ли я использовать свой хвост, чтобы доставить ей удовольствие? К каким местам на ее теле она хотела бы, чтобы я прикоснулся, кроме ее сосков? Я хочу знать все.
Теперь я понимаю, почему мой отец был так подавлен ранней смертью моей матери.
Мой отец.
Я не вспоминал об Эклане, по крайней мере, день или два. Странно осознавать это. Я горевал по нему, я глубоко горевал с того дня, как он скончался. Я думал, что проведу каждый день до конца своей жизни, тоскуя по семье, по всему, что я потерял. Но благодаря яркому, любознательному присутствию Сам-мер я больше не чувствую себя таким одиноким, как раньше. Мне грустно из-за потери моего отца, но я больше не чувствую опустошенности из-за того, что он умер.
Интересно, что бы он подумал о Сам-мер, и я пытаюсь представить, что бы он сказал мне, если бы встретил ее. Эта мысль… отрезвляет. Я помню, как однажды мой отец сказал мне:
— Никогда не бери пару для удовольствия. Если ты можешь избавить себя от боли потери, сделай это. Пара для удовольствия — это временная вещь — любая самка найдет себе настоящую пару с другим охотником, и тогда тебя бросят. И это, сын мой, самое худшее, что можно вообразить.
Я с тревогой осознаю, что мой отец этого бы не одобрил. Он бы пожелал, чтобы я не связывался с этим прекрасным человеком, только для того, чтобы мне не было больно, когда ее кхай выберет для нее другого. Он слишком долго боролся с потерей моей матери, чтобы когда-либо воспринимать совокупление иначе, как величайшее удовольствие — и величайшую боль.
Это боль, которой он хотел, чтобы я избежал.
Я должен был бы прислушаться к этой мудрости, но… Я не хочу этого делать.
Больше всего на свете я хочу заявить о себе. Я хочу ее больше, чем хотел свое первое копье или пещеру, которую мог бы назвать своей собственной. Я хочу ее больше, чем следующего восхода солнца.
Даже если это означает, что я буду влачить жалкое существование, когда она откажется от моих мехов, я воспользуюсь этим шансом. Уйти, не овладев ею сейчас, — это просто не вариант. Больше нет.
***
В тот день мы двигались медленнее, чем ожидалось, и к концу вечера пещеры охотников не было видно. Это будет еще одна ночь без костра, хотя никто не ропщет по этому поводу. В этот вечер для нашего лагеря выбрано небольшое глухое ущелье, чтобы мы могли спать, защищенные от самого сильного ветра. Как и накануне вечером, все спокойно ужинают из походных пайков, съедают по большому кусочку фрукта, а затем наступает время спать. Рухар сворачивается калачиком с маленьким снежным котом Кейт, и она, похоже, не возражает. Она натягивает одеяло на плечи, утаскивает Харрека под него и больше ничего не говорит.
Я наблюдаю, как Бек нежно прижимает к себе свою пару, укрывая ее стройную фигуру горой мехов. Ваза точно так же укрыл Чейл, и только Сам-мер, кажется, спит в одиночестве. Она колеблется, затем смотрит на меня с вопросом в глазах.
Но этой ночью у меня первая вахта. Я подхожу к ней, накидываю ей на плечи толстую меховую накидку и наклоняюсь, чтобы прошептать.
— Сегодня вечером я первый стою на страже. Присоединишься ко мне?
Она кивает и встает на ноги, прихватив с собой световое копье, когда следует за мной ко входу в каньон. Мы устраиваемся на небольшом расстоянии от остальных, и затем я жестом предлагаю ей сесть на ближайший камень. Она так и делает, и я сажусь рядом с ней, и мы делим одеяла, наблюдая за звездами.
Между нами все тихо, и даже обычно бесконечная болтовня Сам-мер прекратилась. Я хочу прикоснуться к ней. Мои пальцы — и мой член — ноют от потребности в этом, но я не смею. Сейчас, более чем когда-либо, потребность в часах крайне важна, и я не буду ставить свою потребность выше безопасности других.
Несмотря на то, что я изголодался по ней, вечер проходит приятно, и я почти удивляюсь, когда Харрек подходит и кладет руку мне на плечо.
— Моя очередь дежурить, — говорит он, зевая. — Идите спать, вы двое.
Сам-мер поднимается на ноги, натягивая одеяло на плечи, и выжидающе смотрит на меня. Я на мгновение задумываюсь, а затем обнимаю ее за плечи и поворачиваюсь к Харреку.
— Мы уединимся ненадолго.
Он фыркает и жестом указывает на небольшое расстояние от себя.
— В том направлении есть каньон поменьше. Я и там за вами присмотрю. Просто постарайтесь быть сегодня потише, чем прошлой ночью.
— Ты отстой, — говорит ему Сам-мер, но вкладывает свою руку в мою. Она тоже хочет пойти.
Мы направляемся к месту, о котором нам рассказал Харрек, и я расстилаю мех, чтобы ей было где присесть, кроме снега.
Сам-мер слегка вздрагивает и наблюдает за мной.
Я беспокоюсь, что эта ночь слишком холодная для нее или она слишком устала.
— Ты хочешь вернуться? — я спрашиваю.
— Пока нет, — тихо говорит она, подходит ближе и кладет руку мне на грудь, поверх твердой оболочки, которая прикрывает мое сердце. — Я хочу побыть с тобой.
Я весь день ждал, чтобы услышать такие нежные слова. Я опускаюсь на колени и тяну ее за собой, пока мы не оказываемся вместе на меху и ее ноги не обхватывают мои. Она практически у меня на коленях, ее груди прижимаются к моей груди.
Ничто еще никогда не казалось мне таким правильным.
Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она слегка покачивается.
— Мне пересесть? Тебе неудобно?
— Ты идеально сидишь, — говорю я ей, и мои руки опускаются на ее талию. Она такая маленькая по сравнению с женщинами моего племени; туника, которую она носит, была заужена по бокам, швы толще там, где кожа была заново обрезана и обработана. Я беспокоюсь, что я слишком большой, чтобы прикоснуться к ней, не причинив ей боли. Тем не менее, другие с радостью нашли себе пару-человека, некоторые из них меньше, чем Сам-мер. Возможно, это просто мой разум играет со мной. — Можно мне прикоснуться к тебе?
  
Она нервно выдыхает, и это переходит в тихий смешок.