Подарок для шейха. Жестокая сказка

Я пытаюсь отступить, сделав шаг назад, хотя и понимаю – из лабиринта многочисленных коридоров мне все равно не выбраться, я так и не смогла запомнить дорогу.
Сердце колотится. Адреналин вновь устремляется по венам. Но я знаю только одно – не позволю им ничего с собой сделать.
– Я сказала – нет! – напоминаю, пытаясь достучаться до этих упрямых теток.
Неужели, в них нет никакой солидарности со мной? Они же женщины! Матери! Почему они так поступают?
  
– Ты можешь кричать на ветер, что приносит песчаную бурю, – обращается ко мне Марьям, – можешь выть на солнце, что выжигает землю. Можешь пытаться выкопать яму руками, чтобы спастись от потопа. Но буря придет, солнце взойдет, а вода все сметет на своем пути
И в этот миг женщины окончательно окружают меня.
Их руки, уверенные и сильные хватают меня за запястья. За плечи.
А я пытаюсь вырваться.
Кажется, попадаю кому-то в ребро, но захват на моем теле не становится слабее.
Отстаньте! Не трогайте меня! – продолжаю кричать, извиваться и даже лягаться ногами.
Все бестолку.
Женщины молча, не обращая на меня внимания, продолжают делать свою работу.
Одни руки держат меня, другие расстегивают пуговицы на униформе. Третьи распускают пучок, собранный на затылке и уже изрядно потрепанный.
Форменное платье поддается. И вот я уже обнажена практически полностью.
Последними с меня срезают трусики.
Именно срезают. Холодное лезвие касается кожи, и порванная ткань падает к моим ногам, обнажая скрытый треугольник и мою девственную плоть.
Еще никогда я не чувствовала себя настолько униженной. Но теткам плевать на то, что я чувствую.
Они волокут меня к бассейну.
Пытаюсь найти опору, но не выходит.
Еще мгновение – и они бросают меня в воду.
Она обжигает кожу. Но вовсе не потому, что горячая, а тем, что меня погрузили в нее насильно.
Это оказывается настолько неожиданным, что я наглатываюсь воды. Кашляю и сплевываю ее, пытаясь встать на ноги. Но вдруг снова ощущаю на себе чужие руки.
И тут внутри меня что-то ломается. Нет, не внутренний протест. Сломалось тело.
Силы, выжатые до капли в этой неравной борьбе, покинули меня.
Конечности стали ватными, и сопротивляться больше не получается.
Единственным, последним оплотом моего сопротивления, становятся слезы, что беззвучно текут по щекам и смешиваются с прозрачной, теплой водой в бассейне.
Я позволяю чужим рукам настойчиво водить по моему телу губками. Оставлять на коже вместо запаха страха и сопротивления аромат сандала и жасмина.
Потом позволяю обтереть себя полотенцем, замечая, что чужие женские руки становятся не такими грубыми, как в самом начале.
Они делают это осторожно, будто боятся повредить меня, точно хрупкую фарфоровую куклу. А потом одевают на меня струящийся шелк, цвета дневного неба, скрывая под ним наготу и изгибы тела.
Нарядив, меня выводят в соседнюю комнату. Роскошную, украшенную золотом и резьбой по камню. На одной из стен я даже замечаю причудливую мозаику, но это не имеет никакого значения.
Меня усаживают на мягкий пуф. Принимаются распутывать, расчесывать мои волосы, сушить их феном, а после вплетать в пряди тонкие ниточки жемчуга.
А я просто сижу и смотрю перед собой, ощущая себя абсолютно пустым сосудом, оболочкой, внутри которой нет ничего, кроме кричащего отчаяния, что только лишь усиливает давящую пустоту.
– Смотри, – произносит Марьям, осторожно касается моих плечей и разворачивает к огромному зеркалу в широкой золотистой раме.
Оттуда на меня глядит незнакомка с идеально уложенными светлыми волосами и фарфоровой кожей.
На щеке алеет след от пощечины, и это единственное, что напоминает сейчас о той, другой девушке, Ане, которая царапалась и кусалась, лишь бы получить свободу.
Марьям жестом выгоняет всех посторонних из комнаты. Мы с ней остаемся наедине.
– Ты красивая, – говорит она мне. – Если будешь вести себя правильно, Правитель не поскупится своей щедростью.
Я ничего не отвечаю, хотя мне есть, что сказать.
Быть может, все эти люди считают щедрость своего шейха благом, но я нет. Мое благо – свобода, которую забрали.
– Запомни несколько правил, – продолжает Марьям, скорее всего, радуясь, что я больше не перечу. – Шейха запрещено называть по имени. Если потребуется что-то спросить или ответить, называй его Повелитель или Господин. Нельзя смотреть Господину в глаза, пока он не разрешит. А когда войдешь в приемную, сразу опустись на колени.
Кажется, Марьям хочет сказать еще что-то, но не успевает, дверь в комнату открывается и на пороге появляется пара охранников.
Один из них произносит что-то на непонятном языке, кивком указывая на меня. Женщина переводит мне на английский:
– Повелитель ждет.
Приходится выйти за одним из охранников, второй ступает за мной след в след. Я не сопротивляюсь, но каждый мой мускул напряжен.
Наконец, мы останавливаемся перед высокими двустворчатыми дверями из черного дерева, инкрустированными перламутром. Они бесшумно распахиваются изнутри.
Первый мужчина заходит, и я, набрав в легкие побольше воздуха, следую за ним.
Передо мной – огромный зал. Сводчатый потолок теряется в полумраке, по стенам горят неяркие, но многочисленные бра.
А в центре, на низком бархатном диване, сидит он, хозяин этого места.
– Перед тобой Шейх Амин ибн Заид аль-Халиди, чужестранка. Преклонись, – грубый толчок в спину, и я, теряя равновесие, падаю на колени.
 
Глава 5
 
 Аня 
Это так унизительно, что мне хочется завыть.
Вот так рушится иллюзия о волшебной восточной сказке, где простая русская девушка попадает в рай.
И это то, о чем я предупреждала своих коллег.
Амин поднимается с дивана.
Кажется, будто в этот момент сама комната застывает, затаив дыхание.
Я сижу на полу и не рискую больше поднимать глаза. Один раз я уже сделала это по глупости – и вот теперь я здесь.
Думаю, что если хочу сбежать отсюда, мне нужно действовать по-другому.
Я не вижу Повелителя в полный рост, но все равно ощущаю, что его движения полны хищной грации. Каждый мускул под белоснежными просторными одеждами напряжен, таящейся в нем силой.
И я замираю, ожидая момента, когда эта сокрушительная сила лавиной набросится на меня.
Амин приближается практически беззвучно. Его особая аура заставляет кровь в моих венах отчаянно запульсировать.
И сейчас моя восприимчивость к близости этого человека гораздо острее, чем была в отеле. Потому что здесь то место, где между нами больше нет посредников. Нет защиты. Нет мнимого ощущения спокойствия.
Амин останавливается в шаге от меня. От него приятно пахнет, и этот запах почему-то больно стреляет в низ моего живота.
Мое сердце колотится так сильно, что, уверена, он слышит его.
Его пальцы с массивным холодным перстнем касаются моего подбородка.
Это прикосновение обжигает, точно огонь. И я вздрагиваю, пытаюсь отшатнуться, но его хватка не позволяет мне этого сделать, мягко, но неумолимо вынуждает меня поднять голову.
Наши глаза встречаются. И, кажется, Амин видит меня насквозь. И страх. И злость. И невероятное напряжение, которые сковало все мое хрупкое тело.
Неожиданно взгляд шейха концентрируется на моей щеке.
Вижу как его лицо меняется на секунду, искажаясь тенью недовольства.
Я не сразу понимаю, в чем дело, но когда он слегка надавливает на это место, все становится ясным.
– Что это? – его голос низкий. Властный, не терпящий неповиновения.
Я сначала пытаюсь отвернуться, но Амин не позволяет.
– Когда я спрашиваю, ты должна отвечать.
  
– Господин Ахмад, – отвечаю, не узнавая свой собственный голос. – Он ударил меня, когда я отказалась ехать сюда.
Ключевое здесь: «отказалась ехать», но шейх слышит иное:
– Он посмел тронуть то, что принадлежит мне, – взгляд мужчины вспыхивает холодным светом.