Внутри

– Готово? – спрашивает Аверьян, и его голос проносится за моей спиной на низких и вибрирующих частотах. Ему наверняка не составит труда убрать меня из снимка при помощи фотошопа.
– Есть!
– Отлично! Отправь мне всё, что получилось, – говорит Вероника.
– И мне тоже! – добавляет Кирилл.
Мы с Аверьяном решаем, что нам эти фотографии ни к чему, и молча расходимся в разные стороны.
  
– Отличный вечер, – говорю родителям, тихонько предвкушая долгожданное прощание. – Я так наелась, что дышать не могу.
– Почему мне кажется, что ты собралась уезжать?
– Потому что тебе не кажется, – говорю с улыбкой. – Уже поздно. А мне ещё до города добираться.
– И это первая причина, по которой ты должна остаться здесь на ночь, – отвечает Вероника. Началось! – А вторая заключается в том, что завтра воскресенье. И тебе ничего не мешает встретить его в родительском доме подальше от города.
Вот для чего следовало давно завести кота, который нуждался бы во мне круглосуточно.
– Мам…
– Прошу тебя, милая! – берет она меня за руки. – Вечер продолжается! Посидите с подругами на пирсе с бокальчиком вина. Или на качелях у беседки. Ты давно сюда не приезжала, а кроме тебя на них никто не катается.
– Хорошо, – отвечаю, немного подумав. – Меня уговорили качели.
Они с Кириллом смеются и возвращаются за стол, а я, только сейчас осознав, что оставила телефон в машине, потому что попросту в спешке забыла о нем, незаметно для многих проскальзываю между столами и иду к подъездной дорожке.
– Адель!
Ну, не так уж и незаметно.
– Адель, постой! – догоняет меня Богдан. Останавливаюсь, потому что он преграждает путь. – Прошу тебя, поговори со мной. Я со вчерашнего дня не нахожу себе места.
– Интересно, почему?
Он очень похож на своего отца. Такое же квадратное лицо, большие синие глаза и светлые с холодным отливом волосы с четким и ярко выраженным боковым пробором. Бедняжка Дарина тратит столько денег, чтобы добиться такого цвета, а мужчинам семьи Савельевых он дарован природой.
– Прошу тебя, прости меня! Я очень и очень сожалею, что сделал это. Адель, – смотрит он в мои глаза, – я не хотел причинить тебе боль. Пожалуйста, позволь мне загладить свою вину. Прошу тебя.
– Я не хочу с тобой говорить, Богдан. Я даже видеть тебя не могу.
– Я понимаю…
– Нет, ты не понимаешь! – перебиваю. – Вчера я увидела другого тебя. И он мне не понравился. Он напугал меня.
Богдан запускает пальцы в свои идеально уложенные волосы и отступает от меня всего на маленький шаг, будто мои слова оттолкнули его.
– Я просто урод, – качает он головой. – Я знаю. Можешь мне не верить, но я сам от себя такого не ожидал и мне противно смотреть на себя в зеркало. Я заслужил всё, что ты обо мне думаешь. Только… прошу, не ставь на мне крест. Не лишай меня надежды, прошу тебя.
Теперь за голову хватаюсь я и отхожу от него на несколько шагов в сторону припаркованных машин, потому что это его упрямое нежелание принять очевидное уже вконец достало. Я чувствую, что могу не сдержаться, и совсем не хочу, чтобы у всплеска моих эмоций были случайные свидетели.
– Адель, постой…
– Богдан, что ещё я должна сказать, чтобы ты наконец понял, что ты мне не интересен? – спрашиваю, развернувшись к нему. – Что я считала и считаю тебя другом, который всегда был добр ко мне! Да, я продолжаю это делать, несмотря на то, что ты врезал мне вчера, перепутав с боксерской грушей!
– Не говори так, – трясет он головой. – Пожалуйста, не говори. Я ненавижу себя за это!
– А как мне сказать иначе? Я ведь и пыталась вчера объяснить тебе, что между нами ничего не может быть, кроме дружбы. Но тебе это не понравилось. И я бы точно не рискнула вновь поднять эту тему, не будь там, в нескольких метрах от нас, – указываю рукой на светящийся двор, – двести человек, среди которых есть мои родители. Потому что я боюсь тебя.
– Я не сделаю тебе ничего плохого, Адель! – подходит он ко мне, но я инстинктивно отступаю. – Я не причиню тебе вреда! Обещаю, я…
– У меня больше нет в этом уверенности, – говорю спокойно, но решительно. – И я не думаю, что в ближайшее время всё будет, как раньше. Просто оставь меня в покое, прошу тебя.
Музыка становится громче, а вместе с ней и радостные вопли самых веселых гостей. Забавный контраст: для кого-то сейчас разворачивается целая трагедия, а у других праздничное и громкое настроение.
– У тебя кто-то есть? – спрашивает Богдан, опустив голову. – Только прошу, скажи мне честно, и я обещаю, что больше тебя не потревожу. Я не буду искать встречи с тобой и…
– Да, есть.
Его взгляд подпрыгивает и замирает на мне в немом возмущении.
– …Ладно, – произносит он, словно убеждая себя, – я понял.
– Надеюсь на это.
Оборонительно сложив на груди руки, в спешке обхожу его и быстрым шагом иду к своей машине. Не думаю, что он погонится за мной и, схватив за волосы, припечатает меня к земле. Но всё же несколько раз оборачиваюсь.
Схватив телефон с заднего сиденья, направляюсь к гостям, но на полпути останавливаюсь. Вероника с Кириллом танцуют медленный танец, напевая вместе с гостями известную песню. Они чудесная пара, в которой если и появляются какие-то проблемы, то решаются они конструктивными и спокойными диалогами.
Услышав громкий и пронзительный смех близняшек, похожий на визг куриц, резко меняю направление в сторону дома. Жаль, я не знала, что останусь сегодня здесь. Взяла бы с собой ноутбук и поработала бы немного в любимой беседке, где писала все свои курсовые и дипломную работу.
Захожу в дом через боковую дверь, ведущую в узкий коридор, а из него – на кухню. На большом кухонном острове выстроена посуда, бутылки с напитками, фужеры и много-много закусок, ради сохранения свежести которых здесь работает мощный кондиционер. Мои ноги покрываются мурашками, руки прячутся в сплошном кармане худи. Обхожу двух официантов, укладывающих креветки в кляре вокруг маленького соусника, и вдруг из-за широкой дверцы холодильника впереди появляется ещё один и опрокидывает на меня холодную красную жидкость из хрустального графина. В нос ударяет виноградный запах вина. Оно буквально стекает по моим губам, по шее и проникает под худи.
Раздается бранное словцо. Смотрю на виновника моей второй за сегодняшний день неудачи, и у меня спирает дыхание. Продолжая держать графин и тарелку с рассыпавшимися по полу кусочками сыра, Аверьян пристально смотрит на меня, не обращая внимания на то, как по его подбородку стекает вино.
Зато замечаю я. И наблюдаю за этим так долго, что в животе возникают подозрительные колебания.
– Ты в порядке? – спешит на помощь Зоя, бессменная домработница этого дома. – Адель, милая, живее снимай кофту! Надо же такому случиться! Ещё и белая!
Опускаю взгляд на худи, которое из белого превратилось в розовое.
– У меня есть отличный отбеливатель, справится на ура. Только нужно поторопиться. Снимай же! Как это у тебя получилось такое сотворить? – спрашивает она Аверьяна и с нарочито сердитым видом качает головой. Но уже в следующую секунду улыбается ему и, словно добрая бабушка, несколько раз хлопает ладошкой по его спине. – И ты тоже испачкался.
– Не так страшно. На черном ничего не видно. – Глянув на меня, он говорит: – Прошу прощения. Я не нарочно.
– Всё в порядке. Это я сегодня немного неуклюжая.
Может, он уже протрет свое лицо салфеткой?
– Адель, снимай кофту! – торопит Зоя. – Чем дольше тут стоим и болтаем, тем сложнее будет отстирать пятна.
– Я бы её послушал, – советует Аверьян, ставя графин и тарелку на кухонный остров. – Хотя бы потому, что в гневе Зоя очень страшна.
  
– Ну, скажешь тоже! И что ты тут забыл в холодильнике? Тебе мало того, что на столах?
– Я просто захотел сыр.
– Так сказал бы. Я бы тебе его принесла! А то пришел тут и шороху навел!
Кладу телефон на стол и снимаю мокрую кофту. От холодного воздуха мое тело моментально покрывается мурашками.