Охота на тигра. Танки на мосту!
— Спите, хлопцы? А я к вам с того света. Никому не советую туда заглядывать.
Юрий осторожно поднес руку к лицу, осмотрел, понюхал комок, переданный ему Петром, и изумился: на ладони у него лежало не что иное, как обкусанный кусочек лагерного хлеба.
Дубинка Нестеренко
Коменданту Каменнолужского
лагеря военнопленных
унтерштурмфюреру Витцелю
ОбъяснениеСчитаю необходимым дать письменное объяснение по поводу прискорбной ошибки, допущенной мною в первый же день после назначения меня на должность старосты барака № 4. Баранов, нынешний мой помощник и бывший помощник Баглая, сообщил мне, что одному из двух пленных четвертого барака, находившихся в то время в карцере, необходимо выдавать суточный пищевой рацион полностью. В бумагах Баглая этот пленный был означен буквой «Г» и словом «Блоха», что оказалось его секретной кличкой. Был указан также номер одиночной камеры карцера, где содержался Блоха, — камера № 5. Поскольку в камере № 5 находился пленный, чья фамилия начиналась с буквы «Г» — Годун, я предположил, что это и есть один из наших агентов — Блоха, и приказал тайно и течение трех дней передавать ему суточный рацион. И действительности же Блоха (пленный Горобец) находился в камере № 3 и на протяжении трех суток получал только воду. Как оказалось, меня ввели в заблуждение не только начальная буква фамилии, но и отвратительный почерк моего предшественника, изображавшего цифру «3» так, что она была похожа на «5».
Не желая хотя бы в какой-то мере умалять свою вину, я все же должен подчеркнуть два важных обстоятельства, имеющих прямое отношение к указанному выше неприятному инциденту. Во-первых, Блоха-Горобец не пользуется доверием ни у кого из пленных, и польза от него, как нашего агента, ничтожна. Во-вторых, появилась возможность завербовать пленного Годуна, который может оказаться весьма ценным и продуктивным агентом. Соображения на этот счет изложу устно.
После гибели Татаринова наступила полоса везения: Годун вышел из карцера далеко не в плачевном состоянии — оказывается, лопал там паек, предназначенный для кого-то другого, и даже приберег для Юрия кусочек хлеба, не зная, что тот, в свою очередь, припас для него почти целую пайку; новый староста начал проводить в бараке реформы, для лучшего надзора назначил на каждый проход по два блоковых, поменял места на нарах у множества пленных, тасуя их, как карты в колоде, и это привело к неожиданному, великолепному результату — соседями Ключевского оказались еще четыре человека из их группы — Суханов, Колесник, осетин Валиев и Смирнов. Образовалось ядро. Остается перетянуть сюда еще хотя бы пять человек. Что ж, время есть: в будни проверка на чистоту и порядок не производится, очередное воскресенье вряд ли изберется комендантом для этой акции, ведь после последней проверки пройдет не месяц, а всего лишь две недели. Тем не менее нужно быть готовым.
Настроение Юрия заметно улучшилось — «вариант с переодеванием» начал превращаться из химеры в реальность. И вдруг поразительная новость — Ивашин приносит «срочную» Язя: «Смирнов исключительно опасен. Обрубить все концы. Берегитесь новеньких. Крот».
Обрубить все концы... Темно стало в глазах Юрия. Ночь, сверкнула молния на фоне высоченной иссиня-черной тучи, стеной поднимающейся из вспененной пучины вод, корабль вздыбился на гигантской волне, трещит и падает мачта, натягивая канаты как струны, и хриплый голос капитана покрывает рев бури: «Рубить концы!»
И большая картина в сверкающей золоченной раме, в которую, кажется, как в открытое окно, врывается морской ветер и летят сорванные с гребней волн соленые брызги, — «Девятый вал»... Сложное ассоциативное мышление, трансформация образов, эстетический багаж, вспышки воспоминаний. Черт бы все это забрал!
Есть Смирнов, пленный лет тридцати с постным лицом церковного служки, новый сосед Юрия, за которого поручился Скворцов. Видать, страшен этот Смирнов, если концы-канаты надо не отдавать, а рубить, как это делают моряки лишь в момент крайней опасности. А он, Юрий, как раз сегодня собирался вручить этому Смирнову пол пайки из своего секретного дополнительного пайка. И опоздай «срочная» Язя на час-другой, Смирнов вместе с куском хлеба получил бы неоспоримое доказательство, что Чарли собирается втянуть его в какое-то тайное, опасное дело.
На Годуна «срочная» Язя произвела менее удручающее впечатление, но и он серьезно обеспокоился.
— Кого знает Скворцов? — торопливо спросил он.
— Язя и меня.
— А что он знает?
— Только то, что в случае необходимости он должен будет выполнить мое чрезвычайно опасное поручение.
— Что он должен был сказать Смирнову?
— Ничего. Он только поручился за него.
— А может быть, Язь ошибся? Мало ли что... Тебя Нестеренко в стукачи кантовал, меня тоже начинает... Может, и со Смирновым так?
— Полагаю, Нестеренко неспроста его к нам подкинул.
— Нестер тут ни при чем, — насупился Годун. — Это я Смирнова перетащил под шумок. Сказал: здесь тебе лучше будет, соседи — хлопцы хорошие. Теперь назад не переселишь. А впрочем...
— Нельзя, Петр, он догадается. Пусть торчит, глядит, слушает. Никаких особых разговоров с ним, но и без бойкота.
— Чего?
— Он не должен заметить, что его сторонятся.
— Ну это само собой. Скворцову надо бы морду расковырять: кого подсовывает? Сколько нас тут собралось?
— Семь человек.
— Еще двух-трех перетянем — и все.
— Мало.
— Все, Чарли! Извини — Юра... Пускай каждый засекет, что он сам отвечает за то, что ему поручили, а не надеется на дядю.
Вечером, когда возвращались с работы, конвоиры пристрелили Горобца-Блоху. Никто не стал его поднимать, и автомат конвойного отстучал три выстрела по лежащему на дороге маленькому, тощему человеку. Еще одна короткая автоматная очередь оборвала жизнь второму пленному, когда колонна была уже невдалеке от лагеря. Недотянул...
Оказавшись у своих нар, Юрий посмотрел на копошившегося невдалеке Смирнова — пленный как пленный, от усталости едва волочит ноги, на лице скорбное выражение, хоть малюй с него святого великомученика. Вместе со всеми вкалывал в карьере. Неужели способен предать товарищей?
Тут помощник старосты Баранов прокричал на весь барак, и блочные повторили: «Смирнов! Смирнов! Немедленно в канцелярию к старосте!»
Смирнов вздрогнул, затравленно взглянул на подходившего к своим нарам Годуна.
— Не робей! — одобрительно сказал Годун. — Какую-нибудь работу даст, и все.
Смирнов, смущенно хмыкая, одернул гимнастерку, торопливо засеменил по проходу.
Нестеренко ждал его. Староста был один в комнате. Оглядел Смирнова мутно-веселыми глазами, пока тот закрывал дверь, показал рукой, чтобы подошел поближе. Спросил, хмуря лоб:
— Вроде знак мне подавал насчет встречи.
— Не одни раз, господин староста, но вы не заметили, не обратили внимания, должно быть. Только ведь надо бы в другой обстановке, а так все глазели...
— Вот и хорошо, брат, что в открытую и все заметили, значит, никому в голову не придет, что мы тут с тобой секретничаем. Ты портной, кажется?
— Так точно, в мастерской индивидуального пошива Военторга до войны работал.
— Прекрасно. Мне френч немного сузить сможешь?
— Ну как же! Только я...
— Догадался, что не с пустыми руками. Выкладывай.
Смирнов оглянулся, вздохнул, лицо его приняло какое-то благостное выражение.
— Я еще Баглаю об этом хотел сообщить, но не успел. По-моему, пленные Годун и Ивашин затевают что-то. Возможно, и Скворцов с ними в компании.
Нестеренко смотрел на Смирнова, широко раскрыв глаза, не скрывая того большого интереса, какой вызвало у него это сообщение.
— Что же они затевают, и какие у тебя основания так считать?