Охота на тигра. Танки на мосту!

— Очень ненадежно! — неодобрительно скривил губы эсэсовец. — Они же слесари. Сделают тайком еще несколько жетонов с любыми номерами.
Верк снисходительно улыбнулся.
— Конечно, могут сделать. Сколько угодно! Но это им ничего не даст. Во-первых, кладовщице известны не только номера, но и фамилии рабочих. В случае какого-либо подозрения она может проверить. Во-вторых, если на доске будет висеть хотя бы один жетон, — партию пленных не выпустят с территории базы.
Брюгель слушал Верка, а сам не спускал глаз с кладовщицы.
Вдруг он насторожился, быстро шагнул к стеллажам, взял с полки букетик. Он рассматривал листочки так, точно они были начинены взрывчаткой.
— Ну, это как всегда у девушек, — счел нужным усмехнуться Верк. — Цветочки-листочки, букетики, бабочки, фотографии кинозвезд...
Эсэсовец неопределенно хмыкнул, положил букетик на прежнее место, окинул взглядом кладовую.
— Гауптман, я хотел бы посмотреть ваш кабинет.
Оказалось, что это было только предлогом. Брюгель не захотел вести разговор в присутствии кладовщицы.
Как только Верк, пропустив гостя вперед, закрыл за собой дверь своей обставленной по-деловому комнаты, оберштурмфюрер спросил:
— Девчонка знает немецкий?
— Говорит плохо, понимает почти все.
— Так и предполагал. Где вы ее выкопали? Зачем она вам?
— Взял с биржи труда. У нее есть рекомендация. А что случилось? Чем она вам не понравилась?
В глазах Верка появилась откровенная насмешливость. Он, видимо, не собирался скрывать, что понимает смысл придирок эсэсовца и эти придирки только забавляют его.
— Только тем, что она женщина. Тем более молодая, мечтающая о романтике и, конечно, любви. Неужели нельзя было найти мужчину?
— Вы рекомендуете поставить на ее место кого-либо из пленных?
— Ни в коем случае! Но у вас есть немцы.
— Отрывать мастера на выдачу инструментов? — Верк посмотрел на эсэсовца с таким изумлением, точно в этот момент убедился в его непроходимой глупости. — Ну, знаете, оберштурмфюрер, я от вас такого совета не ожидал. Даже учитывая то обстоятельство, что по роду службы вы мало сталкиваетесь с техникой...
— Но я в достаточной мере... — начал было Брюгель.
Верк не стал его слушать. Он подчеркнуто иронически развел руками.
— В достаточной мере? Тогда дело обстоит очень просто, давайте поменяемся местами. Да, да. Вы будете ремонтировать танки, а я буду наблюдать, проверять, производятся ли каждые полчаса переклички, буду требовать замены тех ваших сотрудников, которых заподозрю в склонности к романтике, эмоциям... Подскажите, к чему там еще? Я ведь тоже не театральный рецензент и плохо разбираюсь в таких вещах...
Вот так, дорогой оберштурмфюрер, получайте своего «театрального рецензента» и успокойтесь. Напрасно вы считаете, что имеете право совать нос в чужие дела, выступать с непрошеными советами, поучениями.
Лицо эсэсовца начало багроветь.
— Вот что, гауптман... — Брюгель готов был разразиться ядовитой тирадой по поводу ловкачей, старающихся, чтобы кто-то другой таскал для них каштаны из огня, и оказывающихся в стороне, когда дело касается ответственности. Однако первая же его фраза осталась незаконченной. Верк неожиданно получил подкрепление в виде появившегося на пороге лейтенанта танковых войск, судя по повязке на голове совсем недавно побывавшего на фронте.
— Гауптман, разрешите. Вы обещали осмотреть башню. Мастер Хопф считает нужным обязательно проконсультироваться с вами.
— Сейчас приду, через несколько минут, — торопливо сказал Верк и недовольно покосился на эсэсовца. — Как только закончу наш несколько затянувшийся разговор с оберштурмфюрером...
Танкист ушел. Брюгель успел остыть и понял, что намерение приручить «инженеришку» снова следует отложить до другого, более подходящего случая. Сейчас самым разумным было бы, как теперь все чаще и чаще писалось в газетах, «выравнивая линию фронта, отойти на заранее подготовленные позиции».
— Окно в кладовую необходимо заделать, оставив небольшое отверстие для передачи инструмента, — сказал оберштурмфюрер спокойным деловым тоном, будто неприятного разговора не было.
 
Верк подумал и сдержанно кивнул головой — это можно сделать.
— В кладовую пленные могут заходить только в исключительных случаях и только в сопровождении конвоира или мастера.
Верк снова ответил молчаливым знаком согласия.
— И я бы хотел, — продолжал Брюгель, — чтобы вы, гауптман, в моем присутствии строжайше предупредили кладовщицу о недопустимости каких-либо контактов с пленными.
— Я уже это сделал, — отрезал Верк. — В первый же день, как только она приступила к работе. Повторять не считаю нужным. Я отдаю приказ один раз.
— Хорошо. Тогда я сам должен сказать ей несколько слов. Надеюсь, вы не будете возражать?
— Пожалуйста! — пожал плечами Верк. — Вы, очевидно, придерживаетесь русской пословицы — маслом каши...
— Я придерживаюсь специальной инструкции, с которой при случае могу вас познакомить. Пригласите переводчика.
— Она поймет вас.
— Нет, я хотел бы через переводчика... Чтобы все, каждое мое слово было ей ясно.
«Кажется, ему нужен свидетель, — подумал Верк. — Продолжает пугать меня, важничает».
— Если вы придаете всему этому такое важное значение, проще будет взять у нее письменное обязательство.
— Именно так я и хочу поступить.
— Надеюсь, на этой процедуре мы покончим, и я смогу заниматься своим делом? — В голосе гауптмана слышалась нескрываемая досада.
— Нет, я должен провести еще одну акцию, и вам следовало бы присутствовать, — скривил губы в насмешливой улыбке комендант лагеря. — Но если вы не пожелаете, откажетесь... Я не буду особенно настаивать.
— Что за акция, можно узнать?
— Акция чисто профилактическая, — загадочно произнес Брюгель. — Один из тех оригинальных приемов по борьбе с саботажем, о которых вы отозвались с похвалой. Не беспокойтесь, акция не займет много времени и не потребует особых приготовлений — столб, перекладина и веревка.
— Казнь? — удивленно поднял брови Верк. — Вы будете вешать кого-нибудь из пленных?
— Не кого-нибудь, а саботажника.
— Есть доказательства?
— Мне они не нужны.
— Вы уверены, что уже имеются акты саботажа? — с тревогой и сомнением спросил начальник рембазы. — Ведь они только приступают к работе и даже при желании не смогли бы что-либо сделать.
— А вы считаете, что было бы лучше, если б они успели сжечь новый мотор или устроить какую-нибудь другую пакость? Я сказал — акция профилактическая. Мы объявим саботажником любого из них и повесим его посередине двора, как пугало на огороде. Вонь, которую будет распространять труп, явится для других хорошим лекарством против саботажа. Своеобразная психотерапия. Учтите, гауптман, я предпринимаю эту акцию сугубо в ваших интересах. Улавливаете?
Верк не был в восторге от решения коменданта лагеря. Все же он должен был признать, что в рассуждениях оберштурмфюрера имеется логика — ужасная, лишенная каких-либо признаков человечности, логика палача, садиста. Более того, Верк понял, что он, начальник рембазы, должен будет подчиниться этой логике, так как предлагаемая эсэсовцем акция действительно отвечает его интересам. А вдруг кто-либо из пленных отважится на акт саботажа и ему удастся вывести из строя уже отремонтированную машину... Как будет выглядеть тогда начальник ремонтной базы? Тем более комендант лагеря предупреждал, советовал, предлагал... Нет, тут следует полностью положиться на богатый опыт оберштурмфюрера.
— Конечно, если вы будете заняты или по какой-либо другой причине не пожелаете... — продолжал со своей ухмылкой Брюгель. Он с удовольствием наблюдал за растерявшимся гауптманом. — В таком случае я не буду настаивать на вашем присутствии. Все-таки сцена не из особо приятных и требует крепких, здоровых нервов...
Какое все-таки дерьмо этот оберштурмфюрер, господи! Выламывается, хамит, фиглярничает. Черт с ним, пусть упивается своей властью над пленными, пусть вешает. Конечно, погибнет ни в чем неповинный человек, однако такая казнь должна пойти на пользу делу, а это главное.