Наследник 2

Обещал завтра же выслать за братом и Хованскими и, как они прибудут, послать за мной.
Расстались мы весьма тепло и, покинув его, я отправился домой.
С утра уже по привычке рано проснувшись, мы посетили ближайшую церковь. Прокопа и Богдана с Елисеем я отправил на участок в Белый город осуществлять контроль за строительством. Сам же упросил дядюшку преподать мне пару уроков.
  
Тот лишь осклабился и довольно покивал. Об уроке с ним я пожалел в дальнейшем, он разделал меня достаточно быстро и точно. Вот уж точно с саблей в руке родился, если он и не был гением в фехтовании, то уж точно находился где-то близко.
Вот дал бог ему талант, я даже чуточку позавидовал. Не мытьем, так катаньем я научусь сносно владеть саблей, да с таким учителем. Хотя честно признаться, учитель из дяди Олега был так себе, фехтовальщик отличный, а учитель хреновый. Но там и дед подключился, да и было у меня с кем сабелькой позвенеть.
Кроме этого я раздумывал, как отблагодарить Одоевских и Хованских. Можно конечно пару сел им подарить, но вот тут уже жаба давила. Еще не мое, а отдавать не охота, и у меня появилась мысль. Организовать на Москве стекольную лавку, за которой тот же Иван Никитич будет присматривать и получать десятину, да и в этом случае можно будет минимальными земельными наделами в дар обойтись. Ведь стекольная лавка будет приносить весьма ощутимый доход.
Помимо тренировок с саблей я смог добраться до пистолей, что вырвал себе в качестве трофеев.
Прикупил бочонок пороха да свинца, который быстро переплавили за одну деньгу мне в кузнице, находящейся в Земляном городе, в шарики. Я устроил стрельбы, а точнее испытание пистолей.
Порох был уже гранулированный, не пороховая мякоть. В качестве цели я приказал собрать на огороде большую кучу земли, как пулеуловитель пойдет, и я ни кого не пришибу.
Над устройством пистолей пришлось поразмыслить, как стоит стрелять и засыпать порох, но ничего сложного в этом не было. Разве что пропорции пороха, который засыпался в ствол.
Дальше шла пуля, которой выступал свинцовый шарик, и пыж, чтобы все не высыпалось. Четыре выстрела я произвел без осечек, а вот на пятый пистоль подвел.
Да и запах горелого пороха был не особо приятнее, как и дым, что появлялся надо мной. Целиться было почти невозможно, так только на вскидку, куда указывал ствол, мушку бы хоть какую надо сообразить будет, ну это если пытаться вести прицельный огонь, так и отдача еще была не хилая с этого пистоля.
– Игрулькой играешься, – подошёл ко мне Прокоп, до этого внимательно за мной наблюдающий.
– Я бы не назвал это игрулькой, но вещица занятная, – кивнул я.
– Так-то потеха, толку от нее, вот лук, – с пренебрежением произнес Прокоп.
– Зря ты так, но лук действительно сила. Ежели и пистоли правильно применить и в нужный момент, – осклабился я.
– И как же ты их применишь, то стрельцы так они пешцы, – хмыкнул Прокоп.
– Помнишь, как мы к деду поехали в первый раз и с крымчаками схлестнулись? – лукаво глянул я на своего послужильца.
– Ну, – кивнул он заинтригованно.
– Часто выходящие в дозор с крымчаками встречаются. С мелкими отрядами и примерно одинаково их число. Как бой-то начинается? Сначала стрелы начинают метать друг в друга, а там как выйдет. Часто и в рубку идут? – продолжал я серьезно смотреть на Прокопа, и тот кивнул.
– Представь же, когда в рубку идут и несутся друг друга, когда локтей десять остаётся до вражин. Все достают вот эти игрульки и палят во врага. Что с крымчаками случиться?
– Ну эт, – задумчиво протянул Прокоп.
– Поранят они многих, не всех, но многих. Кто-то промахнется, кто-то в лошадь, у кого-то порох не загорится или еще чего. Но чего с врагами то станет, каково им будет! А там уже и саблями добить будет легче. Ведь разом те же крымчаки десяток, а то и больше потеряет. Так что зря ты думаешь, что это просто игрулька и потеха, – произнес я довольно.
Наблюдая за потерянным и задумчивым Прокопом.
Через минуту он сбледнул, видать представил, как это все будет выглядеть.
– Дорого выйдет каждому иметь, так и применить не всегда выйдут, это ж получается кто-то в спины своим, стрелять будет, – не отступил от своего Прокоп.
– Кругом разойтись или еще чего придумать можно будет. Так что ежели вовремя применить такие игрульки, то можно очень весело будет сделать вражинам своим.
Минут пять мы еще дискутировали, и Прокоп ушел сильно задумчивым и озадаченным.
Я не умоляю лук, вот ни разу действительно грозное оружие, но и пистоли хоть и не доведенные еще до совершенства очень даже могут дать прикурить.
Продолжив разбираться с пистолями, я еще спокойно сделал шесть выстрелов, а дальше пошли через раз осечки. Пришлось чистить механизм и ствол.
Все равно я остался довольным, четыре первых выстрела без осечек это хорошо, правда заряжается он не быстро.
Через четыре дня пришел посыльный от Одоевского, сообщив, что его брат и Хованские прибыли, и князь ждет меня в гости к обедне.
Захватив деда и Прокопа, а так же еще пятерку людей, я выдвинулся на подворье князя, где, как только мы приблизились, сразу отворили ворота, а после меня сразу проводили в княжий терем.
На этот раз стол был накрыт в другой комнате находящейся в глубине дома.
Пройдя вслед за холопом в комнату, мне предстал накрытый стол, за которым сидело трое и лица у них были с хитринкой, да и переглянулись они все при виде меня.
«Сговорились уже, да и не один раз. Все решили уже промеж собой», – мелькнула у меня мысль. «Ничего поиграем еще, и посмотрим, кто чего сможет. Ведь я не отрок пятнадцати годов!» – пришла новая и злая мысль.
 
Глава 6
 
Первым из-за стола поднялся Одоевский и даже склонил голову передо мной, а там и остальные встали.
– Здрав будь, Андрей Володимирович, – протянул Иван Никитич. – Это брат мой меньшой, Иван Никитич, – повел князь рукой в сторону мужчины лет двадцать семи, который с интересом на меня смотрел. Был он худощавый и подтянутый, и лицом схож со своим братом. Только волосы и борода чуть темнее, да и цвет глаз голубой.
Про себя я решил их именовать как здесь принято, старший будет Большой, а младший Меньшой, а то имена-то у них одинаковые.
– Это же князь Иван Андреевич Большой Хованский, твой родич, – представил и другого человека князь Одоевский.
«Раз есть Большой, значит, есть и Меньшой, и с таким же именем наверно», – промелькнула у меня мысль.
Хованский был чуть старше тридцати, роста он был невысокого, зато крепко сбит, да и борода у него шикарная.
– Здравы будьте, князья, – произнес я и склонил перед ними голову точно так же, как и Одоевский передо мной.
– И ты здравствуй, родич, – широко улыбнулся Хованский. – Не знал я, что, кроме Марии, еще есть Старицкие. Вот уж приятная новость.
– Я тоже рад, что я есть, – немного потупился я, улыбаясь несмело, пытаясь отыграть отрока, который робеет перед князьями.
Ведь я еще не выбрал линию поведения и не решил, стоит ли раскрывать мой характер.
Мы уселись за стол, Хованский и Иван Меньшой с любопытством меня рассматривали.
– Иван Никитич многое рассказал, я верю и радуюсь, что Старицкие живы, но в то же время и сомнение мое велико, – протянул он. – Дозволь уж на грамоты глянуть, да собственными глазами в том убедиться.
– Мария Володимировна и тебе грамотку писала, – ответил я и, достав ее из сумки, протянул Хованскому.
Он внимательно оглядел ее, в том числе печать, и приступил к чтению, она фактически была идентична грамоте, что я передал Одоевскому. Вслед за ней настал черед и других моих грамот.
  
– Вот уж чудеса господни, – протянул Хованский и тут же перекрестился, а вслед за ним и мы.
Я лишь кивнул, соглашаясь, что, дескать, чудеса.
Пару минут была тишина, и первым заговорил Иван Меньшой.
– Слух пошел, что Дмитрий Иоаннович челобитные сам нынче начал принимать по вторникам да четвергам. Может, стоит напрямую идти к царю да явить себя перед людьми?