Наследник 2

– Может в собор сходим, помолимся, – предложил Елисей.
– Позже, давай здесь на торг сходим, может чего услышим да про подворья мы так и не узнали ничего, – ответил я.
В этот раз коней стеречь оставили Рубцу и Ушатке. Много народу вокруг шастают, и случись чего, двоим легче управиться.
Коней, конечно, оставили не посреди дороги, а чуть в стороне. Сами направились на торг.
  
Вот там я услышал про Богдашку Бельского, про которого сказывали, как он на лобном месте жалился, и рассказывал: «Я за царя Иванову милость, защищал царевича Дмитрия, за то и терпел от царя Бориса». Правда тут же удивлялись. Ведь жена Бориса родственницей Бельскому приходилась.
Имя Бельского мне казалось смутно знакомым, но я так и не смог его вспомнить, хотя наверняка слышал.
Грамотки еще обсуждали, которые зачитывали недавно от имени царя. В них говорилось, что правит нынче его матушка царица-инокиня Мария Федоровна и он Царь, Дмитрий Иоаннович, сын царя Ивана.
Я ходил по торгу и внимательно слушал, о чем говорят люди. Один раз я замешкался и не успел отойти с дороги, как тут же мне в спину прилетел удар, а после я услышал голос с диким акцентом:
– С дороги быдло!
 
Глава 4
 
От удара я сделал пару шагов и обернулся, сзади шли трое, в одежде, похожей на кафтан, но все же другого кроя, с яркими поясами. Они явно старше двадцати пяти лет. Один был с короткой бородкой, у второго тонкие щегольские усики, а третий и вовсе брит. Зато на лицах всех троих застыло наглое и надменное выражение, будто они в говне стоят по самый пояс. В руках же того, что меня толкнул, была еще плетка.
– Ты чего, не слышал меня, быдло? – тут же вновь заорал меня ударивший.
От такой наглости у меня даже бровь взлетела вверх, и я глянул на себя. Кафтан синего цвета, украшен вышивкой, пояс из хорошей разноцветной ткани, да сабля на боку, явно говорящая о моем статусе, человека не низкого происхождения.
– Чего молчишь, курва? – осклабился другой.
– Да он, видать, в штаны напрудил, – донеслось от третьего, и они заржали.
«Что-то и в самом деле туплю», – промелькнуло в мыслях у меня.
«Измываются гады», – следом прилетела еще одна, и я осклабился.
– Видать, у панов совсем со зрением беда, али в свинарнике, в котором они родились и провели свою жизнь, людей не видели. Так мы сейчас покажем, – во весь голос громко произнес я, и на нас начали оглядываться.
– Ах ты быдло, – тут же взревел один из них, пока остальные пытались, понять, чего это я сказал, ведь панами же назвал.
– А чего? Правда глаза колет, что пес блохастый, рожденный от свиньи да помоями вскормленный, – усмехнувшись, ответил я, делая шаг назад.
В это же время Олешка, Богдан и Вишка аккуратно зашли сбоку.
– Да я тебя, быдло, запорю, – заорал первый, ударивший меня в спину, и замахнулся на меня плеткой.
– Бей ляхов, они веру нашу срамными словами поносят, – тут же заорал я во все горло и со всего маху зарядил с ноги в колено прямо самым каблуком, попал, мне даже показалось, я расслышал хруст.
– А-а-а, – тут же ударил по мне вопль, полный боли, и лях в своем наряде упал на землю.
Мои же люди тоже не стояли на месте.
Олешка со всей своей любовью к ближнему, размахнувшись по-богатырски, зарядил прямо в морду второму ляху, который тут же закатил глаза и завалился.
«Как сказали бы в боксе, чистый нокаут», – промелькнуло у меня в голове.
Богдан и Вишка насели на третьего ляха, вот только тот успел уйти от первого натиска и вытянул из-за пояса нож.
– А ну подходи, курва, – орал лях, вращая дико глазами.
Народ же возле нас начал собираться, с интересом наблюдая за происходящим.
– Ляхи веру нашу поносили, – вновь заорал я и указал на него пальцем.
– Ах они проклятые. Чертовы ляхи, – начало доноситься из толпы, и вдруг кто-то сзади на ляха обрушил бочку, ударив прямо по голове. Тот лишь успел повернуться недоуменно и тут же пал.
– Чего у вас там? А ну расходись, – раздался чей-то приказной крик.
Я же подпрыгнул на месте и успел увидать, как к нам с десяток стрельцов приближается.
«Надо тикать», – пронеслась в голове дельная мысль. Ведь желания знакомиться с местным правосудием у меня не было.
Вот только народ начал раззадориваться, в сторону поляков полетели оскорбления и ругань, казалось – их затопчут.
– А давай их в канаву, вот пусть там и сидят, – задорно предложил я.
«Все-таки одно дело смертоубийство, а другое – если бока намяли», – вновь пронеслась шальная мысль.
Я первым нагнулся и попытался поднять ляха, кто-то из толпы подхватили мой клич, и вот уже всех ляхов подняли и потащили куда-то вперед.
К толпе все больше присоединялось людей, а стрельцов и вовсе уже за гомоном и криками не было слышно.
Я же пребывал немного в шоке от того, как легко получилось раскачать толпу. Может, просто ляхов не любят, так я еще и вопрос веры поднял.
Тем временем мы вышли в какой-то ряд, где как раз протекала большая канава, перекрытая в некоторых местах мостиками, и прямо с размаху туда закинули поляков.
Причем они уже пришли в себя, но попробуй вырваться, когда тебя тащат, а одному особо ретивому прилетело в затылок несколько раз, и он тут же успокоился.
Полет ляхов в канаву был эпичен, хоть картину пиши. Поляк в привычной среде обитания.
Они ругались как заведенные, обещали кары и всех запороть, но народ это только раззадоривало.
Причем поднялись они не сразу, очумело трясли головами и диким глазами смотрели на всех. Народ же потешался над ними, а потом в них прилетел вилок капусты, а после еще что-то, и люди принялись закидывать их различным мусором.
Я же не стал дожидаться завершения забавы, в пару шагов приблизился к Богдану и ткнул его под ребра, а после схватил Вишку за руку и начал выводить из толпы. Благо Олешка все это время отслеживал меня краем глаза и лишь усмехался в бороду.
Вот уж кому радость была.
Вырваться с торга удалось легко.
– Ух, как мы их, – весело произнес Богдан, разведя руками.
– Ага, – вторил ему довольно Вишка.
– Про веру не надо было, – произнес Олешка задумчиво.
– А коли сабли бы достали? – глянул я на него.
– Не должны, – не очень уверенно протянул дядя.
– Да им все равно, ты видел, как нагло себя вели, будто они здесь хозяева, – покосился я на него. – Может, конечно, их бы и наказали, но нам бы легче не стало, если сабелькой бы зацепили. А коли мне нагайкой прилетело бы, я тоже был бы не очень рад. Так бока им намяли, да искупали в помоях, ничего заживёт на этих псах.
Олешка мне не ответил, лишь пожал плечами.
– Про веру может ты и прав, – не много подумав, со вздохом произнес я.
Не стоит ее просто так трогать, но в тот момент само с языка слетело.
Олешка же кивнул.
«Может, он и не так умен, как дядя Поздей, вот только была в нем та же чуйка, что и в деде Прохоре, да и как воина я успел его оценить».
Вернувшись к Рубцу и Ушатке и забравшись в седла, мы тут же направились на постоялый двор. Не сразу, но наверняка разберутся и на меня укажут, все-таки видаков хватало, а кафтан у меня приметный. Так что стоит его заменить и ближайшее время не носить.
Ближе к вечеру вернулся дед с Прокопом и огорошил новостью. А точнее слухом, что в скором времени должна приехать Мария Федоровна Нагая.
– А как же? – вылетело из меня, ведь я думал, что она уже в Москве.
– А вот так, – пожал дед плечами, хмыкнув.
Я же задумался, раз ее нет в Москве, то как она могла Дмитрия Иоанновича признать? Тут только несколько вариантов. Она признала его заочно так сказать в переписке, хоть и не видела ни разу. Второй вариант, что он был у нее в монастыре, но не стал сразу тащить в Москву.
  
Я поделился о том, что сам узнал, в том числе и о произошедшем на рынке. Об этой истории на следующей день начал гудеть весь честной люд, как ляхи веру нашу ругали, но нашлись добры молодцы, что тут же намяли бока ляхам, а после в канаве искупали.