Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 1

– Ты, говорят, убиваешь берсерков?! – прорычал от ворот Грим.
Эйнар ему не ответил.
– Попробуй-ка нас убить! – крикнул Свейн, его брат.
Эйнар не отвечал.
Берсерки подошли ближе.
От охватившей его ярости Грим больше не мог говорить. Сначала он несколько раз укусил свой щит, потом поднял его над собой и стал биться о щит головой. Грим был высокий и широкоплечий. Руки у него были толстые и короткие, а ноги – длинные и кривые.
  
Кальв и один из работников ушли в дом. Эйнар остался на крыльце. Лицо его стало бледнеть, а ноздри раздувались.
Второй берсерк, Свейн, был невысок ростом, но такой ширины в плечах, какую не встретишь. Руки у него были длинными, ноги короткими и толстыми, как пеньки, лицо было безобразным, особенно передние зубы, которые торчали у него изо рта.
– Ты что, оглох?! – крикнул Свейн. Он тоже ярился, но еще мог говорить.
Эйнар молчал. Лицо его еще сильнее побелело, а глаза стали желтеть.
– Принюхиваешься? – спросил Свейн, когда братья подошли к крыльцу. – Чуешь, что смертью твоей пахнет?
Только тогда ему Эйнар ответил и сказал:
– Пахнет кабаном.
– Еще бы тебе не пахло! – сказал Свейн. – Нас обоих на островах называют Братьями Кабанами.
Тем временем на крыльцо, вооружившись, вернулись Кальв и работник.
– С крыльца не сходите, – тихо велел им Эйнар. А Гриму и Свейну громко сказал: – Ждите. Я скоро вернусь.
Он ненадолго ушел в дом и вернулся с двумя горящими факелами. Они были крепкие и длинные, как колья из плетня.
Свейн, который еще не впал в беспамятство, удивился и сделал несколько шагов назад. Грим же, не помня себя от бешенства, отбросил щит и, взмахнув тяжелой секирой, устремился на Эйнара. А тот прыгнул навстречу берсерку, выбросил вперед руку и факелом ткнул Грима в бороду. И тут же отпрянул, так что секира берсерка резанула воздух и вонзилась в землю. У Грима же вспыхнула борода, огонь пополз на щеки и к волосам. А Эйнар, вращая обоими факелами, спросил у Свейна:
– Ты что, ослеп? Не видишь, брат у тебя загорелся?
Свейн бросил на землю щит и секиру и принялся стаскивать с себя плащ. Но Грим не стал дожидаться. То рыча, то ревя, он пустился бежать к воротам, а оттуда к заливу. Свейн – за ним. Два щита и две секиры остались лежать на земле.
Эйнар отдал факелы работникам, на голову надел шлем, в одну руку взял меч, в другую копье. Вместе с Кальвом они вышли за ворота и стали смотреть на то, как один брат тушит плащом другого, – до воды Грим не успел бы добежать, так хорошо занялись у него волосы.
Лицо у Эйнара было белым, как подснежник, глаза – желтые, как сурепка.
– Вот так надо охотиться на кабанов, – сказал Эйнар.
Когда Грим и Свейн возвращались со стороны залива, и Грим опирался на Свейна, проходя мимо Эйнара и Кальва, Свейн сказал:
– Сейчас мы не станем продолжать. Но мы вернемся.
– Ваше оружие будет вас ждать, – ответил Эйнар.
– Давай убьем их, чтобы нам больше не было с ними мороки, – предложил Кальв.
– Негоже убивать тех, кто хочет вернуться, – возразил Эйнар.
Больше он ничего не сказал. Пошел во двор. Там один из работников рубил дрова. Эйнар велел ему ворошить сено. А сам поднял с земли брошенные секиры и стал то одной, то другой рассекать широкие чурбаны. Никто из людей не смел к нему подойти. Лицо у Эйнара стало серым, а глаза – как угли, когда на них дуешь.
Больше в этот год ничего важного не случилось.
48 Зимой, когда начали праздновать Йоль, к Эйнару пришел человек громадного роста. Его усадили за стол, не спросив, кто он и откуда; на Лофотенах это не принято, на Йоль – особенно. Пришедший ел и пил за троих, но ни словом не обмолвился. По всему было видно, что он человек неразговорчивый. На второй день праздника он сам сообщил, что зовут его Берси. На третий – от него узнали, что прозвище у него Сильный. На четвертый – Кальв не утерпел и спросил у Берси, откуда он родом. Тот долго молчал, а потом ответил:
– Здесь, на островах, многие откуда-то прибыли. Какая разница.
Больше от него ничего не узнали.
Когда же праздник подошел к концу – на Лофотенах Йоль празднуют семь дней, – Эйнар поинтересовался у Берси, куда он дальше направится.
– Никуда, – ответил великан.
Эйнар не стал задавать других вопросов, но взгляда с Берси не сводил. И тогда тот сказал:
– Хочу поступить к тебе на службу.
– Я не конунг, чтобы мне служить, – усмехнулся Эйнар.
Они опять помолчали. А потом Берси сказал:
– Но ты и не такой, чтобы сидеть на месте.
Эйнар нахмурился и сказал:
– Одного берсерка мне уже пришлось убить. Двум другим подпалил шерсть, но разрешил уйти.
Берси задумался. А потом спрашивает:
– Откуда узнал?
– Волк медведя сразу почует, – ответил Эйнар.
А Берси сидел, сидел, а потом вдруг встает во весь свой рост, протягивает Эйнару руку и говорит:
– Давай будем вместе чуять.
Вместо ответа Эйнар тоже встал и пожал протянутую ему руку.
Так Берси Сильный стал человеком Эйнара, сына Квельдэйнара.
49 Следующей весной к Эйнару один за другим стали приходить другие люди.
Пришел человек по имени Торир Белый. Лет ему было не больше восемнадцати. Он был высокий и пригожий. Волосы у него были густые и тонкие. Родом он был из Трандхейма. Но там был объявлен вне закона за сочинение мансёнг – стихов, обращенных к девушке, которая ему понравилась; родители девицы сочли, что строфы могут подействовать как приворот и довели дело до суда.
Эйнар поначалу не хотел его принимать. Но Кальв сказал:
– Не сам же ты будешь воспевать свои подвиги.
– Какие еще подвиги? – нахмурился Эйнар. Однако велел Ториру воспеть один из щитов, который висел у него на стене.
Торир тут же принялся за дело. Он использовал длинные кеннинги, именуя щит не «щитом» и даже не «доской секиры», а «месяцем длани Гримнира» или «плахой сполохов сражений»; меч он назвал «искрой острой визга стали», воина – «вязом лязга солнц дракона мачты». Громоздкие кеннинги тогда начинали входить в моду среди скальдов. Но Эйнар сказал:
– Когда этот Торир Длинный Кеннинг начнет воспевать наши деяния, мало кто поймет, о чем он витийствует.
Тут Торир воскликнул:
– Ты нарек меня Длинным Кеннингом и по древнему обычаю должен дать мне за это подарок! Так одари меня своей дружбой!
Кальв и другие поддержали его просьбу. И Торир Длинный Кеннинг стал человеком Эйнара.
50 Следом за Ториром людьми Эйнара стали еще три человека.
Первого звали Отар Служанка. Он был сильным человеком и искусным кузнецом. В Халогаланде его объявили вне закона и послали за ним погоню. Был бы он схвачен, если бы не догадался переодеться в служанку и не стал молоть зерно с таким видом, будто это было его излюбленным занятием. Преследователи удивились высокому росту служанки и ее мускулистым рукам, однако отправились дальше, не подозревая, что находились рядом с тем, кого искали. Отар об этом случае сам рассказывал, за что и получил прозвище Служанка. Когда же его спрашивали, не гнушается ли он этим женским прозвищем, Отар напоминал, что однажды служанкой прикинулся бог Локи, а могучий Тор нарядился в одежду богини Фрейи, надел ее ожерелье, лицо скрыл под вуалью; дескать, боги не гнушались, а он, Отар, никогда не считал себя выше богов.
Второго пришедшего звали Сигват Обидчивый. Он был дважды приговорен к изгнанию, а два изгнания, как известно, равносильны объявлению вне закона. Сигват был и вправду на редкость обидчивым человеком. Но Эйнар взял его к себе в команду, потому что Сигват был корабельным мастером, умел строить и чинить корабли. Он тут же соорудил помост и принялся строить для Эйнара корабль, а других людей заставлял помогать – подвозить лес, тесать доски, сплачивать их, забивать гвозди.
  
Третьим был Эрлинг Добрый. Он был высокий и сильный. Он отличался ловкостью. При этом он был скромным человеком и так обходителен и добр со всеми, что ему было почти невозможно отказать в ответном радушии. Однако собаки на него рычали, козы от него шарахались. В Ромсдале Эрлинг был объявлен вне закона за то, что совершил убийство в святилище.