Куплю тебя. Навсегда
Наконец начала что-то различать и увидела у входа в комнату чью-то спину, что показалась мне чудовищно широкой, а ее обладатель был высоченным мужиком, что как раз пинал моих обидчиков, уже скрутившихся на полу, и только жалко скуливших от каждого удара.
– А ну уползли отсюда нахер, черви позорные! – рявкнул здоровяк, наконец остановив экзекуцию. – Ну!
Я не стала наблюдать дальше, развернулась и принялась подбирать свои вещи. Схватив свитер, вскочила, собирась натянуть, но так и застыла, с задранным руками, нарвавшись на взгляд своего спасителя. Тяжёлый, обездвиживающий, жуткий, как его голос, этот пугающий до дрожи взгляд проходился по моему телу неторопливо, как по чему-то собственному. По чему-то, именно для этого тут и находящемуся. Чтобы он смотрел, сколько ему заблагорассудиться.
– Пап, че происходит то? За что ты друзей моих опять метелишь? – разрушил заклятье моего оцепенения голос Лехи Волкова.
– Прикройся! – приказал мужчина и только после этого обернулся, перекрывая своей монументальной фигурой дверной проем, и вдруг резко подался вперед, выбрасывая молниеносно свою ручищу, и я снова услышала глухой удар и болезненный выдох.
– За что?! – завопил Леха Волков уже тише и гнусаво.
– Достал ты меня, дебила кусок! Бухаешь, дурью закидываешься и дерешь все, что движется – твои проблемы! Но, сука, силком девок тащить и толпой драть, вы че, тут совсем уже бошками ущербные? Она заяву писать побежит и от такого уже и я не отмажу, потому что не стану, ясно? Не от такого, понял? Не дай бог от кого услышу, что мой сын – насильник и я тебя больше знать не хочу, понял? Мать твоя потом пусть хоть обрыдается, ни копейки не дам и пальцем не шевельну жопу твою отмазывать!
– Пап, да че за нахер? Я вообще не в курсах, че происходит! Я вот с Анькой был на лоджии, не видел что эти долбодятлы устроили.
– Это, блин, твоя хата, остолоп! Твоя! Ты отвечаешь за все, что тут происходит и за всех, кому позволил порог переступить, понял? Чтобы тут не произошло, отвечать тебе, но по факту выходит – мне! А меня это говно достало уже.
– Пап, ну я же не знал…
– Ты ни хрена никогда не знаешь! Ни как хоть копейку заработать, ни как хер в штанах удержать, ни как прекратить быть сраным гемором для меня по жизни. Но все, достало это меня! Больше ни копейки! Хочешь бухать и гулять – делай это на свои. Влетишь в говно какое – сам выплывай.
– Да с хера ли? Ты нам с матерью должен…
– Кому должен – всем прощаю. – презрительно процедил здоровяк, а я больше не собиралась оставаться тут и быть свидетельницей семейного скандала.
Судорожно натянула свитер, собрав с пола все свое, проскользнула мимо широкой спины в коридор и рванула к распахнутой настежь входной двери. Мысль в голове была только одна – домой, к своим, смыть мерзость чужих грязных рук с себя.
Ступеньки показались ледяными для ступней в сырых носках, кожу ног обожгло сквозняком, но плевать, я кинулась вверх по лестнице, лишь бросив один взгляд на раскиданные по ступеням продукты.
– Стоять! – ударил в спину мужской голос с обездвиживающим шок-эффектом.
Глава 2
Матвей
– Сергеич, привет! – звонок от полковника Донского раздался через несколько минут после того, как я врубил телефон, дождавшись посадки частного самолёта и уже шел к машине по летному полю. Терпеть не могу это жополизалово, с подачей тачки впритык к трапу, как будто сто метров пройти у меня ноги отвалятся.
И шеренги двусторонние из тельников ненавижу, для типа солидности, хотя всем известно – захотят реально завалить, наймут профи и хоть вплотную охрану повсюду натыкай, все равно завалят.
– Здоров будь, Сан Саныч. – ответил и кивнул Кириллу, своему водиле и единственному тельнику по официальной должности, а по факту – доверенному помощнику и порученцу на все случаи жизни. – Случилось чего?
В принципе, я уже знал что случилось, точнее с кем. Прошли те времена, когда мне звонили серьезные люди при погонах по моим вопросам, теперь это всегда происходит из-за очередного косяка наследничка.
– Да что и всегда, Матвей Сергеич, – со вздохом подтвердил мои догадки полковник полиции. – Ну ты бы нашел как приструнить Леху-то своего с его дружками, а! Народ на районе ропщет, завалили жалобами, а сейчас уже не те времена, когда на всех просто цыкнуть и припугнуть можно было. Уже и в сеть дебоши Лехины попали, в местных пабликах засветился. Ещё чуть и на центральных каналах покажут. Не могу я больше заставлять своих парней все спускать на тормоза, реагировать мы обязаны на многочисленные обращения граждан. Да и вообще… добром все может не кончиться. Позавчера они какого-то кавказца толпой перед клубешником отметелили и, пардон, обоссали. Вчера они с дружками бутылки по машинам кидали по пьяни. А завтра им бошки безмозглые кто бутылкой же и пробьет, не приведи Господи, или вообще в печень ножом ткнут в отместку. Терпение же у людей не бесконечное, сам понимаешь.
– Понял, – с резким выдохом ответил я, – Сан Саныч, спасибо тебе и твоим ребятам за понимание и терпение. В долгу не останусь, сам знаешь. Меры приму. До связи!
– На Промысловую, Матвей Сергеевич? – мигом понял все по выражению моей помрачневшей морды Кирилл и я кивнул, усаживаясь на пассажирское.
За свои ошибки нужно платить. Даже если это ошибки давно ушедшей юности. Позволил тогда члену думать вместо мозгов – получи долгоиграющее возмездие в виде киндер-сюрприза, с точно знавшей, что она делала уже тогда, матерью в придачу. На самом деле, бабы с пелёнок знают, что они делают, зачем и какой ожидается выхлоп. Врождённая это у них опция, зараза. Только парни-лохи верят, что им дают внезапно по большой любви и поддавшись их убогим приемам соблазнения, а не потому, что совпадает ряд критериев: обсчёт твоей перспективности завершён, управляемость с помощью стояка признана достаточной, нужный день цикла. Все. Никакой романтики.
Конечно, в юности не все бабы достаточно прозорливы, вот и выходит потом, как у нас с Танькой. Из всего сработал только последний фактор, и появился на свет балбес-наследник. С остальным она прогадала. Манипулировать мною с помощью доступа к телу долго не вышло, развелись мы через два года брака, как только меня на зоне закрыли. Танька даже на суд не пришла и передач мне не носила, мигом подцепила мужа номер два. Но я на нее не был в обиде ни тогда, ни позже. Во-первых, обижаться, тем более на женщину, на которую сам же и повелся – глупо и не по взрослому. Во-вторых, ей тогда нужно было как-то Леху поднимать, а я в тот момент был в этом не помощник аж три года.
Вот и вышло, что я стал реально подниматься в этой жизни уже после нашего развода и отсидки, да и то недолгое время вместе было сплошной сраной войной и ежедневной мозгодрочкой, о которой до сих пор вспоминаю с содроганием.
Начав зарабатывать, денег Таньке я никогда не зажимал, содержал по полной вместе с Лехой, моя же кровь. А благодаря опыту жизни с ней я получил надежную такую вакцинацию от бабского влияния. Хоть какая там раскрасавица, а у нее щель не поперек и не золотая с бриллиантами, чтобы ее в особые ценности зачислять. Так что, только рот слишком часто не для того, чтобы меня минетом порадовать раскрываться начинает и запросы перестают окупаться моим удовольствием, сразу же один длинноногий комплект дырок менял на другой. В этом деле спрос сильно отстаёт от предложения, когда ты от недостатка бабла не страдаешь. Очередь из меркантильных, на все согласных шкур бесконечна во все времена была, есть и будет. И то, как быстро, куда и насколько глубоко и жёстко относиться лишь к цене вопроса.
Леха вроде нормальным пацаном рос лет до пятнадцати, пусть я с ним и не особо часто виделся. Ну не сопли же мне было ему вытирать, сказочки на ночь читать и на утренники в садик водить, в самом деле. Мужику с ребенком интересно становится, когда с ним уже можно адекватный диалог вести, а не сюсюкаться. Но момент такой в нашем с сыном общении вышел кратким, и к семнадцати он стал чудить адски, Танька перестала с ним справляться совершенно и взбунтовалась, требуя моего вмешательства.