Колыбель Жизни (СИ)

— Ма…рэк…
Невероятное красивое некогда лицо осунулось и побледнело. Яркие глаза потускнели, под ними темные круги, заметные даже моим слабым сейчас зрением. Огненные пряди собраны в небрежный хвост… Очень небрежный… И кажется давно немытый…
Мой хриплый шепот услышан и я вижу как дёргаются вверх уголки красиво очерченных мужских губ в намёке на улыбку.
— Он самый. Как же ты напугала нас, дочка!
  
Перевожу взгляд и вижу обеспокоенное, осунувшееся лицо Глэвиуса.
— Отец…
Сокровенное слово вырывается само, на выдохе. Выражая то, что я на данный момент чувствую, смотря в глаза этого мужчины, за короткий срок ставшего мне гораздо большим, чем союзник и отец названный. Гораздо большим, чем когда-либо был отец родной, давший жизнь и однажды ее, в припадке пьяной ярости, чуть не отнявший.
Бирюзовые глаза расширяются, вспыхивают изумлением. Прикрываются на долгое мгновение чтобы снова распахнуться уже повлажневшими и полными родительской теплоты и заботы.
— Думал не дождусь… — голос его подводит, срывается, приходится откашляться чтобы продолжить. — Слава древним, очнулась! Самые мучительные трое суток в моей жизни…
Трое суток…
Трое суток я была…
Сглатываю и зажмуриваюсь, чтобы прошептать вопрос, что вертится на языке и который так страшно задать :
— Айфар…?
— Что, дочка? — на лице…отца… полнейшее непонимание. Как и на лице напряжённо смотрящего на меня Марэка.
Они не знают его имени…
— Скарр… — шепчу я ещё тише. — Айфар… Что с ним?
— Ну хоть теперь знаем как его звали! — неожиданно слышу где-то за спиной Марэка знакомый писклявый голос, принадлежащий тому самому синекожему мелкому засранцу из команды кэпа, который при первой встрече принял меня за куклу и рьяно желал использовать по прямому кукольному назначению.
Но меня не заботит, что он забыл в моей каюте! Мне плевать, что когда-то он мечтал залезть мне в трусы и прилюдно не скупился на описания того, что именно он со мной сделает! В голове вымораживающим внутренности эхом звучали его слова "Знаем как его звали…"
"...как его звали…"
"...звали…"
В прошедшем времени…
  
Глава 12
 
Чувствуя как внутри стремительно разрастается голодная, сосущая пустота, я обреченно закрываю глаза. Из уголков тут же скатываются непослушные, предательские слезинки. Скользят вниз обжигающе горячими дорожками.
Словно вживую, я вижу перед собой его лицо, озаренное нежной счастливой улыбкой, каким оно было перед тем, как я уснула. Ощущаю теплое дыхание в своих волосах и слышу тихое "Спи, киира…"
А затем снова виду искаженное невыносимой болью лицо, искореженное тело.
Недолгим было счастье…
Внутри всё болезненно сжимается, но с головой погрузиться в отчаяние мне не даёт странный, хлесткий звук и последовавший за ним возмущенный, болезненный вскрик.
Безучастно открываю глаза и вижу как мелкий синий засранец потирает затылок, с возмущением смотря на развернувшегося к нему всем корпусом, напряженного как струна Марэка, от которого в буквальном смысле слова волнами во все стороны расходится чистейшая ярость.
— За что?!? Что я такого сделал?!
— Пасть закрой! — рявкает с рычанием взбешённый варг. — И впредь думай, что языком своим поганым мелешь!
— Дак я же правду…!
— Что здесь происходит у вас опять? — слышится из коридора запыхавшийся голос кэпа, а затем в каюте появляется и он сам. Замирает на пороге, заметив находящуюся в сознании меня. Расцветает в улыбке, но она тут же стекает с его лица, когда он замечает мой безучастный вид и слезы на лице. Переводит вопросительный взгляд сначала на Глэвиуса, потом на Марэка. Отец беспомощно открывает рот, косится на меня и снова закрывает. Зато у Марэка проблем с речью нет.
— Уйми эту бешеную мелочь! Иначе я сам его успокою. А лучше упокою. За язык поганый…
Кэп кидает быстрый взгляд на морально убитую меня, на разъяренного варга, неосознанно прикрывающего меня своим телом от синекожего, затем на своего подчинённого. Видимо складывает два и два. И… отвешивает последнему звучного леща!
Мгновение в помещении стоит оглушительная тишина, а затем под жалобные причитания инопланетянина, снова потирающего многострадальный затылок… я неожиданно даже для себя самой взрываюсь громким смехом.
На фоне личного горя и той разрастающейся пустоты, что сейчас буквально пожирала меня изнутри, всё это показалось таким нелепым и несуразным, таким смешным, что я просто не выдержала. Смеялась во весь голос, громко, от души, до стекающих из глаз слез. Смеялась, смотрела на испуганные и растерянные лица всех без исключения присутствующих, которых в каюте резко прибавилось, и смеялась ещё сильнее. Смеялась и не могла остановиться.
Не знаю как долго это продолжалось бы, учитывая, что у меня самой остановиться не получалось, а истерика отнимала последние жалкие крохи сил, если бы не…
Кровать резко прогнулась рядом, сильные руки вдруг вздернули меня за плечи вверх и на мой приоткрытый рот обрушились горячие и влажные мужские губы!
— Ммммм….!
Я захлебнулась собственным смехом и, непроизвольно закрыв глаза, растерянно замерла под наплывом непрошеных ощущений. Твердость крепкого тела, об которое меня буквально распластало, приятное будоражащее тепло чужого дыхания, жар упругих и неожиданно нежных губ, гулкие удары сердца напротив. И аромат желания сильного самца в воздухе, который я непонятно каким образом учуяла и на которое мое тело отреагировало самым предательским образом!
Что за…?!?
Собрав в кулак всю силу воли, а заодно и остатки сил, я отпрянула назад, готовая бороться если меня не отпустят.
Но Марэк удерживать не стал. Отпустил. Лишь на мгновение перед этим крепче сжал пальцы на моих плечах. Словно отпускать совсем не хотел. Словно сам с собой боролся…
И он действительно боролся. Я это понимала как никто другой. Лучше него самого…
И себя понимала. Свою реакцию на этот поцелуй. Реакцию своего тела, своей сущности. Понимала, но от этого менее погано не становилось. Я ощущала себя сейчас самой последней тварью, предательницей. Наслаждаться объятиями и прикосновениями другого мужчины, его близостью когда простыни всё еще хранят его запах… Запах Айфара…
На рефлексах взмахнула рукой, оставляя на золотистой светлой коже мужского лица яркий отпечаток своих пальцев.
Как получилось полноценно и очень даже крепко ударить когда сама как выжатая половая тряпка, ума не приложу. Видимо ярость придала мне сил. Ярость на саму себя. Ну и на него.
— Зачем?! — хрипло шепчу я, прожигая его взглядом.
Он даже не попытался уклониться от удара. Как не пытался и закрыться. И к горящей алым отпечатком щеке даже не потянулся. Смотрел на меня, пытаясь выровнять дыхание. Просто смотрел. А затем вздохнул и небрежно пожал плечами, отводя наконец глаза. Хотел небрежно, а получилось нервно. Не так он спокоен, как хочет казаться. Поцелуй этот и его не оставил равнодушным. Зацепил, взбудоражил, испугал. Заставил усомниться в том, во что он верил. В той, которой верил…
— Пусть лучше так… — тут он наконец коснулся отметины на лице, — …чем ударить по лицу вас…
Я прекрасно поняла к чему он вел. Видимо во всех галактиках лекарство от женских истерик одно — хорошая оплеуха. Но, справедливости ради, стоит признать, что метод Марэка тоже сработал. Правда совсем не так, как он рассчитывал. Он надеялся ошеломить меня, вызвать ярость на себя. А на деле…
— Спасибо.
Одно слово, сказанное моим спокойным и тихим голосом и он вскидывает на меня удивлённо глаза. Ждал криков негодования? Их не будет. И я сделаю вид, что поверила. Пусть все думают, что Варг целовал меня чтобы таким необычным и весьма экстравагантным способом привести в чувство. Но мы оба знаем правду. Только вот признать ее из нас двоих могу пока только я.
  
— Помоги мне пожалуйста приподняться? — обращаюсь я к растерянно замершему у моей постели отцу. Он тут же встряхивается и подтягивает мое почти безвольное тело вверх, удобно устраивая спиной на подушке.