Кровь не вода 3 (СИ)

— Он не орал, а пел. Очень душевная песня, только вот петь у тебя внук совсем не умеет.
— Да какая разница, пел он или орал, сейчас-то вон валяется бревно бревном.
Они продолжали спорить, а я, страдая как грешник в преисподней, пытался размышлять о вредоносном воздействии алкоголя на молодой неокрепший организм и мечтал о глотке воды. С помощью правой руки я пытался продрать глаза, потому что левая затекла и совершенно не слушалась меня из-за лежащей на ней вывалившей набок язык собачьей головы.
  
Когда я, наконец-то открыв глаза, увидел морду песеля, то даже вздрогнул, невольно вспомнив, что вроде женское тело юркнуло мне под бок, когда я уже засыпал. По крайней мере, это было последним, что я помню из вчерашнего.
Пират спал на полу, задрав голову и пристроив её на моей руке, которую я, определившись с диспозицией, тут же попытался осторожно высвободить из этого плена.
Стоило чуть шевельнуться, как голову мне прострелило болью, да такой, что планета пошатнулась, и меня накрыло не самое приятное во время жуткого бодуна чувство, потому что желудок вдруг попытался выпрыгнуть через горло.
«Вот это я вчера дал стране угля, давно я так не нажирался, ещё в прошлой жизни по молодости, а потом уже знал свою меру. А тут гляди-ка, на те же грабли, да с разбега», — размышлял я, попутно пытаясь сообразить, как спасаться буду, всё-таки меня этот бодун вообще прибил.
Пока я страдал, на улице бабушка, похоже, всё-таки отбилась от отца Григория и тут же, как я понял, переключилась на других визитеров.
— А вы куда, кошки драные? Нечего вам там делать, никуда он от вас не денется, этот орел ощипанный, пусть отдохнёт.
— Бабушка, да мы, может, помогли бы чем… — начала было говорить Мария.
— Не надо помогать, — отрезала бабушка. — До обеда так точно. Идите вон лучше коптильню пока проверьте, раз заняться нечем.
«Бабушка бдит», — подумал я и решился всё-таки встать. С трудом смог сесть, ощутил, как земля подо мной зашаталась, и понял, что лучше пока не рисковать.
Тут дверь скрипнула, и в комнате словно материализовалась бабушка и сразу закудахтала:
— Проснулся, Сема? Плохо тебе, да? Ну ничего, я вот рассольник подготовила, сейчас поправим все…
Миг, и в руках у меня оказался объёмный деревянный ковш с ядреным капустным рассолом, пригубив который, я уже не смог оторваться от ковша, пока не осушил его до дна.
Казалось, это был не рассол, а живая вода, настолько мне полегчало, и даже земля перестала шататься.
— Спасибо, ба, прям от смерти лютой спасла.
Говоря это я не кривил душой, и понять меня сможет только тот, кто сам когда-то пережил нечто подобное.
— Скажешь тоже, лютой… — заулыбалась бабушка, одновременно пытаясь уложить меня обратно в постель и приговаривая:
— Ты полежи ещё, Сема, поспи маленько, сон всегда поможет…
— Ба, ну хватит уже со мной сюсюкаться как с дитем малым, выспался я уже.
С трудом отбившись от заботливой бабки, я собрался с силами и потопал на улицу. Квас не только малость мозги почистил, но и надавил на другие органы чувств, отчего лежать дальше в постели не было никакой возможности.
На улице, вдохнув чистого прохладного воздуха, я аж жить захотел, и в голове мелькнула неожиданная мысль: «чтобы понять, что жить хорошо, нужно нормально нажраться, а потом в страданиях оклематься».
Улыбнулся сам себе и подумал вдогонку: «Ну их нафиг эти пьянки, не знаю ни одного человека, которого они довели бы до добра, а вот тех, кого они сгубили, вагон и маленькая тележка».
Попутно с этими и другими подобными размышлениями, я на автомате сделал все утренние дела, привёл себя в порядок и, когда бабушка позвала меня похлебать горячего бульона, я понял, что именно такая еда мне сейчас будет ну очень в тему.
Уже сидя за столом, я поинтересовался:
— Ба, а где все? Вроде время ещё раннее, а дома кроме нас с тобой никого.
— Мелкие сами поднялись чуть свет без всяких понуканий и унеслись к друзьям с подругами подарками твоими хвастать, а Марию с Аминой я прогнала к коптильне, чтобы спать тебе не мешали. Степановым бабам тоже велела к нам пока не шастать, а то начнут трещать как сороки и не дадут тебе отдохнуть.
— Спасибо за заботу! А не знаешь, что там в убежище Илья мастерит? И когда он домой вернется?
— Не знаю, когда вернется, он там сейчас пропадает и дома редко бывает, а мастерит он не в убежище, а возле Гнилого ручья, рядом с местом, где он в озеро впадает.
— Неужто колесо водяное решил сделать? — себе под нос задумчиво произнес я, но бабушка услышала и ответила:
— Да кто же его знает, но какое-то колесо он вроде давно уже сделал и ещё чего-то там придумал, при помощи чего много ладных деревянных тарелок наделал, ровненьких и одинаковых.
«Фига себе новости, если он там станок токарный соорудил, то это вообще будет что-то», — подумал я, и мне со страшной силой захотелось сходить посмотреть, что он там творит. А раз хочется, значит, надо, заодно и землянку нашу проверю.
— Ба, я после завтрака схожу к Илье, а то когда он ещё здесь появится. Амне интересно, что он там напридумывал.
— Сходи, почему нет, это все лучше чем похмельем в постели страдать, хоть развеешься, — ответила бабушка, чем меня удивила. Только недавно ведь она изо всех сил защищала мой покой, пытаясь уложить обратно в постель, а тут даже без споров согласилась. Странное какое-то поведение, и это напрягает.
Посмотрел на неё с подозрением, подумав, что она по-любому что-то задумала, немного поломал голову, задаваясь вопросом, что бы это могло быть, а потом плюнул. Башка не соображает, а значит, и нечего её мучить размышлениями, лучше будет сосредоточиться на посещении Ильи, чтобы не забыть чего из приготовленных для него подарков.
Не торопясь собрался и уже ступил за порог, как чуть не нос к носу столкнулся с дядькой Матвеем, который с улыбкой произнес:
— Я думал до обеда будешь валяться с непривычки, а ты, оказывается, крепче, чем выглядишь. Далеко собрался? — с этими словами он кивнул на котомку у меня в руках.
— В убежище, Илью хочу проведать. Бабушка говорит, он там больше времени проводит, чем дома, вот и хочу навестить.
— О как? Может, тогда и я с тобой прокачусь, не против будешь? Заодно и поговорим по дороге, — спросил дядька Матвей, подмигивая.
— Да, поехали, компании только рад буду.
Тут бабушка уже нам в спины произнесла:
— Вы там только ночевать не оставайтесь, после полудня баньку спроворим, аккурат к вечеру поспеет.
«Банька сейчас точно лишней не будет», — подумал я, на миг повернулся к бабушке и кивнул ей.
Вроде дядька о чем-то поговорить хотел, а по дороге до реки молчал. Только уже в лодке на воде он наконец спросил:
— Семен, ты же знаешь, что из последнего похода не вернулось много казаков? — дождавшись от меня кивка, он продолжил. — Так уж случилось, что сотня в поселении сейчас уже и не сотня вовсе, и её спешно нужно пополнять. Молодых казаков для этого хватает, только вот со снаряжением у них не все в порядке.
Дядька замолчал, а я, работая веслами, пытался сообразить, что ему от меня надо. Голова как назло думать не хотела, поэтому я задал прямой вопрос:
— От меня-то что надо? Помощи в снаряжении казаков?
— Нет, снарядить их круг поможет, просто уважаемые казаки думают, что идти куда-нибудь в поход им рано, вот и попросили меня поговорить с тобой.
Дядька снова замолчал, а я уже в полных непонятках уточнил:
— Так о чем поговорить-то попросили? Ты, дядька Матвей, говори как есть, голова у меня сейчас вообще не варит, чтобы загадки гадать.
Дядька улыбнулся и ответил:
  
— Хорошо вчера посидели. А поговорить меня попросили с тобой о том, чтобы ты молодых к себе забрал, хоть на год-другой.
Он внимательно на меня посмотрел и, будто переживая, что я его неправильно пойму, заторопился объяснить.
— Не для похода. Ты же из крепости на новое место уйдёшь, вот и используй их там для охраны будущего поселения, приставив их к опытным казакам, всё чему-то научатся и заматереют. Просто если они сейчас примкнут к какой ватаге, многие из них не вернутся из первого же похода, некому за ними будет присматривать, как это обычно бывает, мало наших казаков из серьезных ближайшие годы будут куда-либо ходить, а тех, кто пойдёт, недостаточно, чтобы молодняк оберегать.