«…Плюс автомобилизация всей страны!» (СИ)
Так что версия об «превентивном ударе» не канает от слова «совсем»!
Совершенно дикой кажется и версия с якобы «чрезмерной автомобилизацией» Красной Армии. Что в ней было столько много транспортных средств (на 22-е июня - миллион триста тысяч всех типов автомобилей, против шестисот тысяч у Вермахта), что якобы спровоцировало её части и подразделения к «неконтролируемому отходу» - сиречь к безудержному драпу на Восток. Типа лишь достигнув линии Днепра - мосты через который контролировали заградительные отряды НКВД, армия остановилась и приведя себя в порядок, стала сражаться…
Ну а там и «Второй стратегический эшелон» подоспел!
Сторонники такой нелепой версии на полном серьёзе утверждают, что если бы вместо мотострелковых дивизий Красная Армия состояла бы из стрелковых (или пехотных, как у Вермахта) – передвигающихся пешком, то не имея возможности сбежать от танковых групп противника - она бы стойко оборонялась даже попадая в «котлы», тем самым сорвав «Блицкриг» и не дав противнику продвинуться дальше старой советско-польской границы…
Таким «умникам» противоречит сам Гитлер, как-то раз в сердцах заявивший:
«Если бы я знал, что у Советов столько автомашин, я бы никогда не решился бы на эту войну!».
Так что Фюрер и видимо его генералитет, напротив считали «чрезмерную автомобилизацию» Красной Армии фактором - обнулившим их планы за три месяца дойти до заветной линии «Астрахань-Архангельск» и затем руками «айц-групп» из СД, заняться «оптимизацией численности» славянского и прочего «недочеловеческого» населения.
Более правдоподобной чем вышеописанные, кажется версия о пресловутом «человеческом факторе» в Красной Армии. Причём сверху донизу.
Если положим маршала Бориса Шапошникова ещё можно сравнить с его германским коллегой - Начальником штаба Верховного командования сухопутных войск (ОКХ) нацистской Германии генералом Францем Гальдером, то вот уже уровнем ниже – фронтовым…
Провал!
Достаточно почитать биографии Командующего Западным особом военным округом (Западным фронтом) генерала армии Мерецкова и противостоящего ему генерал-фельдмаршала Морица Альбрехта Франца Фридриха (уффф, за@бал) Федора фон Бока – Командующего Группой армий «Центр», чтобы понять это.
И чем ниже, тем «всё хужее и хужее» - вплоть до командиров рот, батальонов, полков и даже дивизий не умеющих читать карты и из Боевого устава знавших лишь несколько трескучих фраз принадлежащих бессменному Начальнику Политупра Красной Армии:
«Если нашей армии придётся воевать, то это будет самая наступающая армия мира!».
Причина такого вопиющего положения с кадрами «среднего звена» - классовый подход к набору в военные школы (с 1937-го года – училища) проводимый со времён Михаила Фрунзе, когда выбирали не самых грамотных среди кандидатов в командиры РККА, а «правильного происхождения». Этот классовый апартеид закончился лишь после принятия в 1936-м году новой Конституции СССР, по которой все граждане страны стали равны. От желающих поступить в военное училище стали требовать прежде всего наличия как минимум «семилетки»… Но как надо понимать за три-четыре года массового среднего командира, способного руководить хотя бы батальоном, не подготовишь.
Наиболее зияющим провалом стало практически полное отсутствие в Красной Армии института младших командиров – сиречь сержантов.
Да!
Имелись звания и должности, но не было былого – как в Русской императорской армии, авторитета. А стало быть не было и надлежащей воинской дисциплины в Красной Армии. А без последней, любая армия после первых же выстрелов превращается в стадо бегущих баранов. Ибо ещё со времён первых жгутиковых организмов, инстинкт самосохранения превалирует над всеми другими мотивациями – в том числе и над «сознательностью» всех её видов.
«Надлежащая воинская дисциплина» же, прививается войскам только самой беспощадной муштрой - по которой военнослужащий повинуется команде начальника не задумываясь, на уровне инстинкта.
В Гражданскую войну РККА держалась на мобилизованных в неё солдатах и унтер-офицерах ещё старой – Царской армии, в которых комиссары-большевики драконовскими методами смогли разбудить вбитые кулаками «шкуродёров» фельдфебелей рефлексы. После оной же, вставшие во главе страны интеллигенты-радикалы из так называемой «Ленинской гвардии», решили заменить воинскую дисциплину военнослужащего на так называемую «сознательную дисциплину гражданина».
А чем воспитывается «сознательность»?
Правильно – политической работой!
Не ненавистной муштрой же, в самом деле…
А «политическая работа» согласно определению того времени, это что?
Командиру РККА упорно не давали стать солдатом, то есть человеком, который должен заботиться исключительно о том, чтобы суметь защитить с оружием в руках интересы своей страны. Ему (как, в той или иной мере, и всем гражданам СССР) навязывали стандарт поведения русской радикальной интеллигенции, предполагавший:
- Увлеченность общественно-политическими проблемами - активное изучение марксистско-ленинского учения, истории ВКП(б) и событий и проблем текущей политики и так далее.
- Активное участие в общественной работе, которая обуславливалась членством в ВКП(б) или ВЛКСМ и которую тогда формально отделяли от собственно общественной, именуя партийной работой.
С целью воспитания гражданской сознательности, бойцов и командиров РККА (и даже их жён!) стремились непременно вовлечь в всяческие «кружки по проработке вопросов текущей политики», проводить всевозможные «теоретические конференции» по всякому – совершенно не входящие в их непосредственные обязанности поводу.
Последовало почти полное пренебрежение строевой подготовкой. На неё стали смотреть как на какой-то досадный придаток, отрыжку старого режима. Фактически это было отрицание самих основ армии.
Отношения между подчинённым и начальником стали постольку – поскольку.
В уставах РККА 20-х подчёркивалось: «Солдат остается гражданином, подчиненный – товарищем своего начальника» и «слепому подчинению нет места». «Вне службы» советский устав внутренней службы 1924-го не требовал и отдавать начальнику честь. Однако «вне службы» - это понятие весьма и весьма растяжимое и мимо командира стало принято проходить как мимо обосцанного собаками столба.
Отсюда либеральничайте с подчинёнными, вместо приказов уговоры:
«Давайте, ребята», с обязательным добавлением «волшебного» слова «пожалуйста!».
При этих «демократических» порядках армия неизбежно превратилась из военной - скорее в политическую организацию типа пионерской. И воевать она окажется неспособной - только играться в «Зарницу».
Недаром на Военном Совете при Народном комиссаре обороны СССР, Начальник Политупра РККА товарищ Ворошилов вынужден был во всеуслышанье признаться:
«Что мы видели на учениях 1936 года? Надо прямо сказать, товарищи, что наша пехота наступать не умеет и не желает применяться к местности. Наступление пехоты ведется примитивнейшим, допотопнейшим способом.
Я видел пехотные части, наступающие хуже, чем в 1918 году наступали партизанские отряды, которые этому искусству обучались только в ходе боя...».
После Советско-финской войны маршал Кулик пенял себе на совещании при ГВС при ЦК ВКП(б):
«Сейчас мы кричим, что дисциплина плохая. Этот участок у нас возложен на комсомольскую организацию, на политрука, а где командир роты, командир полка?»
«Проснулся», как говорится…
Ничем не лучше своих командиров были и рядовые бойцы - особенно из призванных из запаса из сельской местности. Малограмотные, не обученные даже владению винтовкой, ибо программа «Всевоенобуча», во-первых не дошла до сельской глубинки… А во-вторых даже в городах, зачастую лишь была фикцией - «показухой для галочки».