В голове Евы

– Ев, не пугай так больше.
– Что случилось?
Узнать, что свалилась в обморок, было не очень-то приятно. Я попыталась сесть, но мамуля погрозила пальчиком и приказала анималам отнести меня в машину.
– А люди? – спросила я, когда Вадик легко поднял моё всё ещё обездвиженное тело и пнул дверь ногой.
  
– С ними всё нормально, – ответил он, – Елизавета Григорьевна проверила.
Мамуля догнала и похвалила за качественное внушение. Потом меня со всеми возможными удобствами устроили на заднем сидении, она села за руль и рванула с места с пылью столбом, разогнавшись до сотни за десять секунд.
Какое-то время ехали молча. Я даже тихо надеялась, что выволочки не будет. Придрёмывать начала. Но тут машина въехала в город и началась такая тряска… Я сразу взбодрилась и села ровно.
– Ева, ты совсем обо мне не думаешь, – начала мамуля стандартно. – Ну как можно быть настолько бессердечной? Я чуть от ужаса не умерла, когда ты пропустила несколько вызовов!
Не было такого, вот не было – и всё! Я проверила айфон после того, как он побывал в чужих руках. В настройках покопалась. Сама не позвонила, но и вызовов не слышала.
– Почему ты потеряла сознание? Вокруг было столько источников подпитки.
– Мама! Ты же сама вечно твердишь, что анималы нам не подходят!
– Там было полно людей, Ева.
– Фууу…
– И когда стала такой чистоплюйкой? Если речь идёт о выживании…
– Вот именно, о выживании речь не шла. Обычный обморок, мам, ну что ты?
– Обычный? Обычный?! Я плохая мать, я не смогла донести до тебя…
Мамуля свернула с широкого въездного проспекта в сторону своего дома. Плохи мои дела, всю ночь будет воспитывать… И это ведь она ещё не знает про встречу с Аркановым. Или знает?
– Ева, деточка, ты ведь смысл моей жизни, мы с папой себе не простим, если с тобой…
Никогда не говорите своим детям, что они смысл вашей жизни. Дети этого не выносят. Я тоже в очередной раз не вынесла и заснула прямо на середине мамулиной тирады.
Утром, конечно, проспала. Ещё и лицо помялось, всё-таки заснула я в одежде, на диване, не смыв макияж. Мама крутилась на кухне, откуда доносились запахи чеснока, жареных оладий и лука. Я тихо скользнула в ванную и там обнаружила ещё один айяй – любимые джинсы были изгвазданы донельзя. Ночью, конечно, мне было не до них. А вот средь бела дня идти в таких нельзя.
Настроение закономерно попортилось. Нет, джинсы отстираются, но одеваться в мамины вещи очень не хотелось. Дело в том, что она вообще не любила брюки. А джинсы и вовсе терпеть не могла. И в гардеробе не держала. Даже для меня. То есть придётся надевать какое-нибудь платье, а, зная мамулю, не сомневаюсь, что оно будет романтичным «до самого не хочу».
Мы с маман похожи лицом и телом, словно клоны. Только глаза у неё голубые, а у меня отцовские, карие. Ещё у неё короткая стрижка, а я специально отрастила гриву, чтобы нас хоть со спины не путали. В остальном мы обе – миниатюрные брюнетки, размер ноги тридцать пятый, рост метр шестьдесят. Только вкусы в одежде не совпадают категорически.
Когда я доползла до кухни, меня уже ждали оладьи с нежным печёночным паштетом, горячий салат из фунчозы с курицей и большая пиала с заварным кремом. Заварной крем я любила с детства, и мама этим пользовалась, когда хотела меня задобрить. Видимо, поняла, что вчера переборщила с воспитательной частью.
Но оказалось, что она хочет узнать подробности аркановского задания. Я рассказала – без эмоций, конечно. Про визг суккубы, до сих пор стоявший в ушах, ей знать и вовсе необязательно.
– Мне не нравится, что кто-то осмелился замахнуться на Арканова. И хочу знать про этого кого-то всё, – спокойно сказала мама.
Я тоже. Вчера впопыхах не уточнила, кто заказчик магистра Извельского-Пукельника, ну да Вадик скажет. А то ведь потом ещё перед папой отчитываться.
И заодно пусть уж мамуля договорится со своей приятельницей-гадалкой, а то ведь у неё такой плотный график, вся губерния ездит советоваться, да плюс соседей куча.
– Хорошо, я созвонюсь с Анфисой, – вздохнула она. – А ты обязательно позвони Дроновым, поздоровайся – Сева с Василисой уже приехали.
Я пообещала, потом мы дежурно поцапались по поводу одежды (мамуля выдала мне платье в мелкую розочку с летящей юбкой и длинной до щиколоток) и я быстро помчалась домой переодеваться. Машину со стоянки торгового центра заберу потом, мне ещё с заказчиком в обед встречаться.
Алиса позвонила, когда я поднималась к себе на лифте.
– Ева, – сказала она растерянно, – меня дома заперли и к Тохе не пускают.
– Кто? Родители?
Я удивилась. Дядя Сева с тётей Василисой всегда были адекватными. Если только братец, недовольный вчерашним сватовством?
– Они, – горестно подтвердила подруга. – Ев, что теперь будет?
– Но они хоть что-то объяснили?
– Полный бред, вроде они получили брачное предложение.
– Ты же говорила, что сейчас не пещерный век и что Бергоев даже слов таких не знает? – насторожилась я.
– А предложение не от Бергоева.
Что-то я совсем ничего не понимаю, о чём и сообщила Алиске.
– Я тоже ничего не понимаю! – взвыла она, как пораненная. – Димыч телефон не берёт, у Тохи всё время занято, съезди к ним в «Занозу», пожалуйста!
Я строго велела подруге успокоиться, пообещала обязательно встретиться с её братом и женихом, но только после своего заказчика. «Бургамайстер» место, конечно, не пафосное, но идти туда в мамулином платье я желания не испытывала.
Алиса не успокоилась и канючила, канючила… Ладно, до клуба на такси, быстро встречусь с её мужчинами, и – в «Бургамайстер». И хрен с этим платьем.
– Ева? – Дронов удивился, встретив меня в коридоре бункера. – Отлично выглядишь. Прости, но мне некогда сейчас обсуждать наше дело, а Алисы тут нет.
Дело мне тоже обсуждать некогда. Но неужели он ничего не знает?
– Я тут как раз из-за них с Антоном. Родители заперли её дома, а у него всё время занято. И ты на звонки не отвечаешь.
– Я же сказал, занят, – раздражаясь, начал он, но внезапно остановился. – Что?
  
Дошло, хорошо хоть, что не с пятого раза.
– Давай-ка зайдём в кабинет, – Дронов галантно открыл передо мной дверь.
У меня было другое предложение – пусть он позвонит Алиске и узнает всё из первых уст. А мне ещё Тоху искать.