Сам без оружия

– Живее!
С улицы в зал ворвались жандармы…
Вниз Гриша-Скок прибежал, когда расслышал шум драки. Кто-то орал «бей легавых!», звенела посуда, доносились крики боли. Скок не сразу сообразил, что происходит, потом заметил, что подручные Козыря и кое-кто из завсегдатаев наседают на троих здоровых молодых парней, а те ловко расшвыривают их, отвешивая такие удары, что позавидовать можно.
  
Лежащего в луже крови Козыря Скок заметил не сразу, как и замершего под столом Баклана. Мелькнула шальная мысль, что это работа того типа, с которым разговаривал наверху. А потом стало не до мыслей. Два выстрела слились в один, Скок отпрянул за столб, потом выглянул в зал и увидел… лежащего брата и бегущего к нему отца.
От неожиданности Григорий застыл на месте, а потом бросился к ним. Над ухом опять шарахнули выстрелы, в зал стали вбегать жандармы. Кто-то прокричал начальственным голосом:
– Брать всех! Никого не выпускать!
Скок хотел добраться до падлы, которая свалила отца, но на него насели два жандарма. Скок свалил одного ударом ноги, второму сунул в скулу. И тут перед ним возник третий с револьвером в руке. Финтить под стволом в тесноте глупое дело. Скок замешкался.
– Руки в гору, шпынь! – заорал жандарм. – Руки в гору, кажу!
Сзади кто-то навалился, ударил по спине. Скок плюнул в жандарма и поднял руки.
7
Козыря Щепкин нашел неподалеку от стола. Из пробитой головы натекла лужа крови, лицо побелело, нос заострился.
Неподалеку под столом лежал Баклан. В груди торчал нож, вокруг него расплылось пятно крови. Вот так, оба наповал, и все концы в воду.
Щепкин обернулся. Жандармы вывели почти всех бандитов из зала. Только возле столика рядом с лежащим на животе здоровым парнем стоял на коленях немолодой седоватый мужчина. Он держал убитого за плечо и тихо выл. Два жандарма подняли его с колен, завернули руки за спину и поволокли к дверям. Мужик обернулся, нашел взглядом капитана и скривил рот:
– Теперь ты мой кровник, легавая тварь! За сынка спрошу, не помилую!
Жандарм подтолкнул его в спину.
– Шагай, шелупонь! Грозиться на нарах будешь!
Мужик сплюнул под ноги, бросил взгляд на убитого сына и сдавленно захрипел.
Щепкин подошел к Диане, которая сидела на стуле неподалеку от входа, бессильно свесив руки.
– Могла бы в ноги…
Диана подняла голову, слабо улыбнулась. Улыбка вышла невеселой, блеклой.
– Он уже нож поднял. Промедлила бы – ударил в спину.
Она замолчала, посмотрела, как поднимают тело Козыря.
– И этого успела огреть… он хотел стрелять. Я тебе, капитан Василий, жизнь спасла… два раза. Хоть бы спасибо сказал…
Диана встала, тяжело вздохнула и жалобно посмотрела на Щепкина. Тот благодарно кивнул, погладил ее по плечу.
– Спасибо, милая. Извини…
К ним подошел Гоглидзе, зажимая платком порезанную руку. В драке кто-то успел полоснуть по ней ножом, глубоко не ранил, но попал неудачно – под сгиб локтя.
– Что дальше, командир? Едем отсюда?
– Да… – Щепкин поискал взглядом Белкина, тот как раз выходил из отхожего места, вытирая платком руки. Следом топал жандарм, волоча за собой полового. Парнишка тихонько подвывал и держался за ухо. – В жандармское. Подведем итоги… операции, ети ее.
– Только без меня, – проговорила Диана. – Я что-то не очень… мутит.
– Ты не ранена? – встревожился капитан.
– Да нет. – Диана дернула уголком губ. – Это другое… чуть раньше срока.
Щепкин понял, смущенно кивнул.
– Я скажу, тебя отвезут.
К ним подбежал старший группы жандармов, бравый подпоручик с нафабренными усами.
– Господин капитан, мы здесь все! Разрешите убыть?
– Задержанных куда?
– В околоток. А трупы в морг.
– Езжайте. Мы на Фурштатскую. Да, и отвезите даму домой, она укажет адрес.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – подпоручик вскинул руку к фуражке, повернулся к Диане. – Прошу, сударыня.
В жандармском управлении пришлось задержаться. Разъяренный Игнатьев сперва распекал своих молодцов, потом отдавал указания и куда-то звонил. В свой кабинет вернулся взъерошенным, не сразу успокоился и даже не предложил гостям чай.
– Прошу извинить, господа. Нескладно вышло-с… да, нескладно. Козырь и его подельник мертвы, а с мертвых спросу никакого!
– А тот тип, что с ним говорил? За ним же пошел ваш человек? – спросил Щепкин.
Игнатьев досадливо махнул рукой.
– Ловкий, гад. Слежку заметил, стукнул моего парня и деру. Оцепление его засекло и открыло огонь. Остолопы! – вдруг взревел Игнатьев. – Всех на фронт! Пусть немчуру бьют!
– Убили? – догадался Щепкин.
– Наповал. Ведь предупреждал – только по ногам! Говорят – темно, темно!
– Мы тоже не взяли Козыря.
Игнатьев вдруг успокоился, подошел к капитану.
– Василий Сергеевич, бог с вами! Я вашей Диане лично дюжину шампанского и букет роз!.. Спасла она вас, как есть спасла! Виноват, уж простите неума! Отправил в вертеп без хорошего прикрытия. Кто ж знал, что Козырь кодлу свою приведет, да и остальных подрядит. Два моих мальчика… хоть живы оба, слава богу, разве они помощь?
– Ничего, господин полковник! – вставил Гоглидзе, по старой армейской традиции опуская «под» в звании Игнатьева. – Мы и втроем дали им отпор.
Игнатьев кивнул, посерьезнел.
– Господа, я сегодня же подам рапорт и попрошу отметить вас наградами за мужество и удаль! И Батюшину сообщу, что вы молодцы.
– Благодарю, Владимир Андреевич, на добром слове. Но что с делом? Убитого типа опознали?
Игнатьев, видимо, полностью пришел в себя, вызвал ординарца, велел поставить самовар да подать в кабинет коньяку и закусок. Когда унтер ушел, подполковник задумчиво покачал головой.
– Розенблем Исаак Ааронович, тридцати шести лет, член партии социал-революционеров. Имел отношение к их боевой организации.
– Козырь был связан с эсерами? – удивился Щепкин.
– Все может быть. Мы попробуем выяснить… Тут другое непонятно… – Игнатьев помедлил, задумчиво нахмурил брови. – Допросы задержанных мы только начинаем. Однако уже ясно, что Розенблем пришел к Козырю не с улицы.
– Мы видели. Он вывернул откуда-то из зала.
Подполковник кивнул.
– Возможно, у него была встреча с кем-то еще. С кем-то кроме Козыря. Попробуем выяснить. Кстати… убитый в доме ювелира Штельмана человек – английский подданный. Как он оказался там и зачем – мы пока не знаем. Но сам факт неприятен весьма. Наши союзники будут недовольны…
В кабинет, постучав, заглянул ординарец Кузьма, посмотрел на подполковника и кивнул.
– Готово? Ну, так неси, чего ждешь? – Игнатьев оживился. – Прошу отведать, друзья. В трактире, поди, ни выпить, ни закусить не успели… О делах потом…
8
После полуночи ветер немного стих, зато с черного неба закапал мелкий дождик. Капли били по мостовым и крышам, заглушая прочие звуки. Обходившие фасад здания Главного управления Генерального штаба солдаты зябко водили плечами и невольно укоряли шаг, желая побыстрее вернуться в дежурку, где было натоплено и стоял наготове самовар.
Дойдя до торцевой стены, солдаты, как и положено, осмотрели затемненные окна, подергали небольшую дверь подсобного помещения. Дверь немного подалась, но потом встала.
– Чей-та!.. – старший патруля ефрейтор недоверчиво приник к двери. – Никак не закрыли…
– Хозяйственники давно ушли. Они же на замок запирают, – вставил рядовой, ежась и недобро глядя на черное небо.
Ефрейтор толкнул дверь посильнее, и она отошла вглубь помещения. Ефрейтор отступил, снял карабин с плеча.
  
– Карп, нут-ка бегом за старшим! Скажи, пусть офицер подойдет. Я пока здесь покараулю.
– Тревога? – с любопытством спросил Карп, вытягивая шею и тоже снимая карабин с плеча.
– Не надо тревоги… пока. Беги!
Солдат убежал, а ефрейтор осторожно заглянул внутрь помещения. Ничего, конечно, он не разглядел, а фонарь был у напарника. За спиной ефрейтора что-то шаркнуло, тот быстро развернулся и получил сильный удар по голове. Фуражка смягчила его немного, но ефрейтор закатил глаза и сполз вниз по стене. Закутанная в черное фигура проявилась в слабом отсвете огней с фасада здания и тут же исчезла за дверью.