Первый БПЛА Второй Мировой (СИ)

Но сдаться младший лейтенант не собирался.
«Живым уж я точно им не дамся!» — подумал он, перехватывая оружие.
Теперь его мысли были об одном: как лучше занять оборону и атаковать противника внезапно, из засады. Конечно, шансов в одиночку остановить поисковый отряд, у него почти нет. Но мысль о том, что он не погибнет бесславно, а заберёт с собой хотя бы пару-тройку гитлеровцев, грела душу и придавала странное спокойствие.
  
Он вновь проверил оружие и прислушался. Собаки лаяли ещё ближе, где-то в низине, вряд ли дальше километра. Ветер доносил их лай и отголоски немецких окриков.
Разведчик буквально почувствовал, как время его жизни уходит. Он вздохнул, поднялся и выбрал место у стены, откуда можно было обстреливать подходы, после чего снял предохранитель.
Но «жужжалка» — странное летающее устройство, что так и висело где-то под крышей, — подлетела чуть ближе и перешла на шёпот:
— Вы, как я вижу, тут воевать собрались? Но, может, в виду явного перевеса противника бросить эту затею? Возможно, в данной критической ситуации имеет смысл уйти отсюда в лес и попытаться выжить?
Сергей хмуро глянул в темноту и процедил:
— Так вы же сами сказали, что немцы всё окружили. Да я и сам слышу собачий лай со всех сторон. Обложили. Так что шансов нет — всё закончится здесь.
— Окружили, — подтвердил голос. — Но не совсем всё. — Потом кашлянул и пояснил: — Тут, неподалёку, есть одна пустая деревня. Туда немцы пока просто не успели доехать — сломались по дороге. Так что, если вы поторопитесь, мы сумеем их опередить.
— Мы? — насторожился младший лейтенант.
— Конечно, — спокойно произнёс голос. — Или вы сомневаетесь, что я на вашей стороне?
— Сомневаюсь, — отрезал Кудрявцев. — Я не знаю, кто вы, откуда взялись, откуда у вас этот самолёт и каковы ваши намерения.
— Отвечаю по порядку, — раздалось из темноты. — Я уже вам сказал: меня зовут Николай. Я не из этих мест. Самолёт… вернее, устройство, разработано моими товарищами, которые в данный период времени, отсюда очень далеко. Что же касается намерений — сейчас, увидев ваше отчаянное положение, у меня есть лишь одно желание: помочь.
Сергей скривился.
— А почему я должен вам верить?
— А почему бы и нет? — парировал голос. — Что вы теряете? Будь я за немцев, не стал бы разговаривать. Просто передал бы им ваши координаты, и вот тогда уж действительно было бы всё. Но я-то это не делаю, и можете мне поверить — не собираюсь этого делать и в дальнейшем.
С этими словами трудно было спорить. Но Кудрявцев знал, что немецкая разведка — особенно Абвер — мастера уловок и провокаций. Об этом им не раз говорили инструкторы в разведшколе — враги могут разговаривать и ласково, и по-дружески, а всё лишь для того, чтобы вытянуть нужную информацию.
Он озвучил свои подозрения вслух. И очень удивился, когда голос неожиданно рассмеялся — негромко, но с какой-то живостью, даже человеческой теплотой.
— Хорошо, допустим, я за немцев и хочу вас «перевербовать». Скажите, какую ценность вы собой представляете? Я не про личность, а чисто с точки зрения военной пользы. Если бы вы были разведчиком за границей, то это было бы другое дело. В таком случае тот же Абвер, завербовав вас, мог бы кормить ваш «Центр» дезинформацией — это хотя бы было бы понятно. Но вы не за рубежом. Так какой смысл в вашей вербовке? Давайте просто прикинем чисто гипотетически. Ну, завербую я вас, но ведь на это уйдёт уйма времени. А потом что мы с вами будем делать? Забросим туда, куда вы летели, но не сумели попасть? Ну, допустим, что это произошло и вот вы там, в этом скажем партизанском отряде, например, через пару недель оказались весь такой завербованный и готовый всех и всё сдать новым кураторам. И что, вам то партизанское начальство сразу доверит все тайны, если вы неизвестно где пропадали полмесяца? Да нет — вас будут проверять от и до, пытаясь поймать на противоречиях в показаниях. И, скорее всего, очень скоро вы на чём-нибудь да проколетесь, по-другому и быть не может. Самолёт исчез, лётчики и другие члены группы пропали, а вы живой-живёхонек, появляетесь неизвестно откуда: «Здрасте! Это я!». Да ваш «Заря-1» такую вам проверочку устроит, что ни один Абвер не выдержит, ещё и завидовать будет. А если каким-то чудом и пройдёте её, то впоследствии всю жизнь будете под подозрением, и, конечно же, к секретам вас в дальнейшем никто не подпустит. И доверять не будет. Так что не мучайте себя — я не из немецкой разведки.
Сергей задумался. Озвученные аргументы звучали вполне правдоподобно. Но привычка не верить сразу сидела в нём крепко.
— А из какой? Японской? Английской? — резко бросил он, решив взять собеседника «на слабо».
— Нет, вовсе не из разведки, — спокойно ответил голос. — Я студент. Будущий инженер. Просто так вышло, что сейчас летающее устройство оказалось у меня.
Эта фраза сбила Кудрявцева с толку.
«Студент? Инженер? Война, кровь, немецкие собаки, и тут — какой-то студент, говорящий через летающий механизм… Ну разве это не фарс⁉»
В другой раз он бы обязательно с удовольствием посмеялся над этой комедией, если бы не было так жутко.
— Но как вы меня выведите, если вокруг темно? — спросил он с нажимом, пытаясь поймать в голосе ложь.
— Скажу вам направление и буду корректировать.
— А вы…вы можете видеть в темноте! — вдруг догадался Кудрявцев, вспоминая, как странно легко тот маневрировал в ночи.
— Точно, — подтвердил Николай. — Вы правильно угадали. Только я-то сам видеть не могу, а вот беспилотник — может. Так что ночь нам не помеха. Поэтому, если вы наконец решитесь, и мы поторопимся, то, думаю, вполне смогу вывести вас из западни.
Сергей молчал, в который уже раз вглядываясь в темноту. Снова послышался лай. В груди в который уже раз сжалось. Он понимал: ещё немного — и их найдут.
— А что взамен? — хрипло, будто через силу спросил он, решаясь.
— Ничего, — спокойно ответил голос. — Только удовлетворение от того, что помог нашему воину.
Кудрявцев насторожился. Слова прозвучали искренне, без показного пафоса, как будто тот действительно считал себя частью общего дела.
— И что будет, когда… если я выберусь? — спросил он.
— Да ничего. Идите потом куда хотите. Я мешать не собираюсь. А сейчас напоминаю — немцы уже рядом. Если не поторопитесь, шансов выжить у вас почти не останется.
Всё, что происходило, походило на бред. Летающая «жужжалка», голос неизвестного, уверяющий, что он «не из этих мест», и при этом говорит как свой.
Но что, если это действительно шанс? Пусть странный, невероятный, но шанс.
«Ладно… — подумал он, глядя в окно, где дрожали отблески луны. — Поверю. Пока поверю. А там видно будет».
И он пошёл в темноту…
От очередного за последний час предложения голоса выкинуть радиостанцию младший лейтенант категорически отказался. Это было единственное, что связывало его с миром, частью которого он ещё надеялся быть. Ведь сломанную рацию, возможно, всё ещё можно было починить. И тогда…
Он не знал, что будет «тогда», а просто шёл уже несколько часов, спотыкаясь и временами теряя равновесие. В сапогах хлюпало, ноги налились свинцом, а одна из них — та, что была ранена, плохо слушалась.
Всё это время беспилотник парил впереди — тихий, как ночная птица. Только тонкое гудение пробивалось в паузах между шагами и стуком сердца. Шёпот из динамика, сдержанный, но уверенный, направлял его короткими командами, словно опытный командир, ведущий разведчика через минное поле.
— Дальше держитесь левее, — шептал он. — Там просёлок, идите по кромке, не выходите на открытое место.
  
Младший лейтенант слушался. Он давно уже не пытался рассуждать, просто выполнял указания. Сил на размышления попросту не осталось. Лишь воля — неустанно идти вперёд до проклятого далёкого леса.
Когда добрались до окраины той пустующей незанятой врагами деревни, о которой ранее говорил голос, «жужжалка» замерла в воздухе, словно принюхиваясь. На мгновение раздался слабый треск, а потом голос едва слышно прошептал: