Первый БПЛА Второй Мировой (СИ)

Сергей скептически хмыкнул, словно говоря: «И что с того?»
Я продолжил, стараясь объяснить проще:
— Вижу по твоему скептицизму, что тебе кажется, это несущественно, но это не так. Вот тебе пример: при перемещении земля придавила, скажем — зайца. Казалось бы, таких зайцев охотники часто добывают и ничего страшного не происходит. Но дело в том, что в не изменённом историческом процессе именно этого зайца должен был съесть, например, волк. А теперь он его не съест, потому что ушастый уже давно умер. И тем самым вся история пойдёт по-другому. Волк, не найдя еды, умрёт. А этот волк, будь он жив, в 1950 году мог бы напугать какого-нибудь сельского поэта, который написал бы сагу о великих волках Смоленщины.
  
— Эка проблема — стишок не напишут, — буркнул собеседник, но в его глазах мелькнула искра интереса.
— Да нет, не всё так просто, — возразил я, чувствуя, как увлекаюсь собственной мыслью. — Этот стишок, допустим, должен был выйти на бумаге в виде брошюрки. Однажды эта бумажка загорелась бы и вызвала пожар в библиотеке. На пожар приехали бы пожарные, и один из них влюбился бы в библиотекаршу. У них родился бы сын, который потом встретил бы женщину, и их ребёнком мог быть, скажем, я. Теперь же, раз стиха не будет, не будет и свадьбы, не будет детей, а значит, не должен буду родиться и я. Я не родился, а значит, не переместился во времени, и меня тут, в той вероятности, как бы и нет.
Сергей опешил, его взгляд стал растерянным:
— Но ты же есть.
— В этой реальности — да. Но в той, в которой исчез вначале заяц, а потом волк, меня нет и никогда не было, — попытался пояснить я, понимая, что сам ничего уже не понимаю и начинаю путаться, после чего, чтобы распутать, добавил: — И вероятно, уже не будет.
И только больше усугубил общую ситуацию. Разведчик потряс головой, явно пытаясь осмыслить услышанное.
— Ничего не понимаю. Как такое может быть?
— Поверь, может, — вздохнул я. — Но ты меня особо не спрашивай. Для меня ведь всё это перемещение — полный сюрприз. В моём времени, в 2025 году, такого не умеют. Ну, или я об этом не знаю.
Визави задумался, его взгляд скользнул по коридору, где мы стояли. Тусклый свет одной из включённых энергосберегающих ламп отбрасывал длинные тени на бетонные стены, и в этом полумраке его лицо выглядело ещё более измождённым.
Он вздохнул и спросил:
— То есть ты хочешь сказать, что просто из-за волка в конце может не оказаться того, кто должен быть?
— Именно это, — кивнул я, радуясь, что тот начинает улавливать суть. — Или ещё более простой — приземленный пример: жил был тут в берлоге медведь. В результате катастрофы, он перенёсся из этого времени в моё. Тут его не стало. Но если бы он остался, то, скажем, через год — в 1943-м, будучи голодным, съел бы немецкого разведчика, который заблудился в лесу. Тот, будучи съеденным, не успел бы передать важное донесение в свой штаб. Из-за этого немцы проспали бы наступление наших войск. Наши окружили бы их и уничтожили намного больше гитлеровцев, чем могло бы быть, если бы донесение дошло. В связи с этим, после войны вернувшихся на свою родину из плена немцев было бы гораздо меньше, а значит, демография их страны сократилась бы в разы. Не родились бы новые музыканты, актёры, инженеры, рабочие. Не создали бы новые фильмы, песни, оружие и предметы. А значит, не было бы в таком случае и всех ответвлений, связанных с жизнедеятельностью этих людей и животных. Это как дерево, разрастающееся в разные стороны различными вероятностями.
Сергей обвёл взглядом коридор, его губы тронула лёгкая усмешка:
— Много ты со своим бункером тут червяков, наверное, подавил.
— Э-э, каких червяков? — не сразу понял я.
— Да тех самых — из твоих вероятностей, — хмыкнул он. — Ведь тот червяк мог выползти, его бы съел тетерев, его подстрелил бы охотник, косточкой от приготовленной утки подавился бы сосед, приглашённый на застолье. После этого, его доставили бы в больницу, где он… и так далее.
Я невольно улыбнулся. Собеседник быстро ухватил суть, и это меня приятно удивило. Несмотря на усталость и боль, его разум оставался острым.
— Всё правильно понял, — кивнул я.
Тот вздохнул, поморщился, словно от резкой боли, и произнёс:
— Правильно, да не правильно… Ты сказал, что я могу обидеться. Только я не уловил, чем ты меня обидеть можешь?
Я шмыгнул носом, чуть подумал и решил говорить прямо, без обиняков:
— Не обидеть, а сказать неприятные для тебя слова. — Сделал паузу, собираясь с духом и пояснил: — Сергей, ты ведь погибнуть был должен, если бы не моё перемещение во времени.
Разведчик прищурился, его взгляд стал тяжёлым.
— И что? Я не боюсь смерти!
— Я тебе верю. Но говорю не об этом. А говорю, что историю, которая должна была произойти, я уже поменял. И не только по поводу возможно несуществующих волков и медведей, а реально существующего человека — разведчика-диверсанта. Ты понимаешь? Вначале ты должен был быть окружён немцами, когда находился в развалинах. Твоя судьба была предрешена: либо смерть, либо плен с пытками и концлагерями. А если бы удалось ускользнуть тогда — то же самое тебе было уготовано у полицаев, если бы ты дошёл, а не умер от раны. Конечно, был небольшой шанс, что ты бы выжил, пройдя все муки ада. Но ты бы стал уже другим человеком и твой жизненный путь был бы иным — ты бы находился там, где тебя быть не должно.
— Имеешь в виду, что я не был бы среди живых, а уже лежал в земле? — уточнил тот немного дрогнувшим голосом.
— Не обязательно в земле. Например, сидел бы в тюремной камере или в бараке концентрационного лагеря смерти. Да, был бы жив, но это была бы уже не твоя изначальная судьба.
— Ох, — парень со вздохом потёр глаза, — запутал ты меня. Это очень тяжело не то что понять, а просто принять. Где-то в душе я понимаю, что ты прав. И за примерами ходить далеко не надо — я нахожусь тут, в месте, где меня быть не могло. С этим спорить бессмысленно. Но ты говоришь про судьбу, так, может, она тебя сюда переместила, чтобы помочь нам разбить фашистов?
— Возможно. Но, возможно, и нет.
— Не понимаю, о чём ты, — нахмурился он.
— Да о том, что я сам не понимаю, к чему всё это приведёт, — признался я, разводя руками. — Сейчас главное — не спешить.
— Не спешить⁈ — Сергей повысил голос, его глаза сверкнули. — Да пока ты тут сидеть будешь, немцы до Москвы опять дойдут! — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от моих слов, и добавил: — Я хочу отдохнуть. У меня очень разболелась голова! Где я могу это сделать? В том же помещении, где ты меня держал? — Он нахмурился, и его голос стал резче. — Кстати, а зачем ты запирал дверь?
Я почувствовал лёгкий укол вины, но тут же напомнил себе, что мои действия были оправданы.
— Сергей, на этом объекте есть много вещей, которые ты мог по неумению и незнанию сломать, испортить или вообще причинить ими вред не только себе, но и всему объекту. Я не знал, в каком психологическом состоянии ты окажешься после всего, что тебе пришлось пережить. Поэтому и принял некоторые меры предосторожности. Не думаю, что тебе стоит на это обижаться.
— Я не псих! — покачал головой разведчик и, хмыкнув, добавил: — Вроде бы…
— Я вижу это, и поэтому предлагаю тебе перейти в бокс №3. Он рассчитан на восемь человек, и тебе там будет удобно. Я же живу по соседству в боксе №4, так что найти меня сможешь легко.
Проводил младшего лейтенанта до двери его новых «апартаментов» и молча пошёл по своим делам. Сергей, судя по его тяжёлой походке и опущенным плечам, хотел в уединении осмыслить всё, что с ним произошло. Я же, вернувшись в компьютерную ставшую центральным постом, первым делом проверил камеры наблюдения на объекте. Экраны показывали спокойную обстановку: лес вокруг бункера был тих. Убедившись, что всё в порядке, почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Разговор с разведчиком вымотал меня не меньше, чем вся эта операция по его спасению. Голова гудела, мысли путались, и я решил, что небольшой отдых и мне не помешает.