Синяя борода

Ответа не последовало.
Он отвернулся и бросил в траву дымившуюся сигару, которую держал между пальцами.
Люди молча удалились. Лили надеялась, что он сделает то же самое, так как ни за что не хотела первая покинуть, поле сражения, потому что это походило бы на бегство, хотя внутренне должна была сознаться, что охотнее всего убежала бы как можно скорее.
Но он снова был около отверстия. Сложив руки на груди, он прислонился к одной из обнажившихся балок, как будто стоял не на враждебной, а на дружеской почве. Лили чувствовала, что взгляд его устремлен на нее, она готова была прийти в отчаяние от нетерпения и смущения, но надо было употребить все усилия, чтобы выйти с честью из этого тяжелого положения.
  
Она не удостоила его ни одним взглядом и положила в ящик большую куклу, длинные белые локоны которой выбивались из-под детской шапочки.
— Очаровательное создание, — вдруг прервал он тягостное молчание. — Мне было бы очень интересно знать, может ли оно кричать.
Сколько иронии было в этом голосе. Он намеревался оскорбить ее, он обращался с ней, как с ребенком! Сильно возмущенная, она бросила на него гневный взгляд.
— А, прекрасно! — вскричал он с улыбкой, поймав этот взгляд. — Мне просто хотелось узнать, понимаете ли вы по-немецки. Теперь в этом нет сомнения, и я надеюсь, что вы мне ответите, по крайней мере, на один вопрос: простите ли вы мне, что по моей вине вас испугали и помешали вам?
— Я не так легко пугаюсь и не намерена ничего больше отвечать вам.
По его лицу пробежала как бы молния, но он не сделал ни малейшего движения и, по-видимому, не намеревался покинуть свой пост.
— Поневоле я должен признать, себя удовлетворенным этим, сказал он, наконец, с юмором. — Но вспомните, что Моисей, услышав журчание вызванного им источника, не остановился на этом... Я хотя и не имею никакого законного основания, кроме присущей всем любви к ближнему, однако осмеливаюсь обратиться к вашей доброте. Будьте так же любезны, как добрая фея, исполнившая три желания бедного человека, ответьте мне на три вопроса.
Ей потребовалось много самообладания, чтобы не заразиться его юмором. Она при этом оригинальном предложении охотнее всего рассмеялась бы ему в лицо, но этого не должно было делать ни в каком случае относительно враждебного соседа. Его следовало навсегда удержать в надлежащих границах серьезностью и холодностью. Она повернулась к нему спиной, сняла со стены одну из картин и, стирая пыль с ее рамки, возразила равнодушно:
— А что вы предложили бы мне за то, что я исполню ваше желание?
— Ну, может быть — по выражению вашего лица, я не сомневаюсь, что вам было бы всего желательнее, — может быть, обещание тотчас же уйти и оставить вас одну.
— Хорошо.
— Но, само собой разумеется, что оно действительно только на сегодня.
— Но я не вижу возможности нам опять встретиться.
— Представьте мне позаботиться об этом.
— Как вам угодно; что касается меня, я постараюсь всегда избегать этого.
Старая Дора была права, уверяя, что он страшно сердит. Яркая краска покрыла его лицо, между тем как он крепко сжал губы, точно старался удержать поток гневных слов. Он отступил на шаг, сорвал с оказавшегося поблизости розового куста два цветка, измял их в крепко сжатой руке и бросил на землю.
Лили со страхом смотрела на него. Она его оскорбила... Как глупо! Раскаиваться в том, что резко ответила человеку, который так ужасно обижал тетю Варю, а потому и не заслуживал никакой пощады. Очень неблагоразумно было с его стороны вступать в разговор с ней, стоявшей на стороне его оскорбленной соседки. Благодаря такому рассуждению она снова приготовилась к борьбе и, не обращая внимания на то, что он все еще стоит здесь, сняла со стены другую картину. Но и это не испугало его. Он, казалось, подавил свой гнев и подошел ближе, рассматривая свою красивую сильную руку, на которой выступила капля крови.
— Вот видите, — сказал он, вынимая из руки шипы розы, — как плохо применяются нравоучения, — ведь нравоучительные слова: «нет розы без шипов», стоят в каждой прописи... Но кто думает о том, — взор его скользнул по куклам, лежавшим на столе, и на губах мелькнула насмешливая улыбка, — что язык так может ужалить, в то время как руки заняты таким детским невинным делом! Вам может показаться непонятным, — продолжал он после минутного молчания, — что после вашего замечания я еще теряю слова, но три вопроса слишком дорого куплены мной, чтобы отказаться от них... На первый вы уже ответили, теперь я очень желал бы знать, родственница ли вы надворной советницы Фальк, а следовательно, и Дорнам?
— Нет.
— Так почему же вы питаете ко мне фамильную ненависть, как будто вы ближайший потомок старого Эриха Дорна?
Она с удивлением посмотрела на него. Этот варвар не понимал даже, что несколько минут тому назад он провинился в непростительной грубости. Прочел ли он эту мысль на ее лице, получившем какое-то особенное выражение негодования, только он протянул руку, как бы затем, чтобы удержать готовые сорваться с ее губ слова.
— Нет, нет, не говорите, — вскричал он поспешно и стараясь придать своим словам оттенок юмора, — задавая этот вопрос, я походил на неосторожного ребенка, вступившего на хрупкий лед!.. Вы сейчас хотели мне ответить, что нет никакой надобности в старых заплесневелых традициях, чтобы видеть во мне образчик мужского своеволия и грубости, доказательства чего лежат здесь у ваших ног, и т. д. и т. д. Я веду отшельническую жизнь и до сих пор мало заботился о том, что делается по эту сторону изгороди, и кто здесь живет, потому я и не знаю, в каких вы находитесь с этим домом отношениях.
Лили внутренне смеялась над хитростью, с какой он старался ориентироваться насчет ее особы.
— Этот вопрос принадлежит к числу трех разрешенных Вам? — спросила она, глядя на него.
— О, нет! Я должен быть экономным... но вы избавили бы меня от значительной части моей оправдательной речи, если бы захотели сказать мне, по крайней мере, давно ли вы здесь.
— Со вчерашнего дня.
— В таком случае я прошу у вас несколько минут, чтобы выслушать меня!.. После долголетних скитаний по свету я пришел, наконец, к убеждению, что лучшая часть моей жизни, то есть тот момент, когда душа находится в совершенной гармонии со всем миром, относится к первым шести годам моего существования. Вследствие многократных разочарований я впал, наконец, в жалкое суеверие и надеялся на родине найти волшебное средство, которое возродило бы мне счастье и душевный мир; само собой разумеется, что я тотчас же отправился в Тюрингию.
Он говорил в шутливом тоне, но от тонкого слуха Лили не ускользнула горечь, звучавшая в его словах.
— Я это вполне понимаю, — возразила она, — но для меня загадка, как вы можете находить душевный мир в том, что отравляете существование другим?
— Для меня самого это было бы неразрешимой загадкой, если бы я только мог подумать, что эти другие имеют столь шаткие опоры существования.
При этих словах он насмешливо посмотрел на ветхие стены павильона.
— Вы видите, — продолжал он. — что я приехал сюда с самыми мирными намерениями. Я даже забыл, что старая женщина, живущая здесь, которую уже тогда все городские дети называли «тетей Варей», только на одного меня всегда смотрела строго и холодно, и это меня, пылкого юношу, так злило, что я бросал камни в ее сливы. Она осталась верна фамильной ненависти, и ее взгляд не сделался теплее. — Несмотря на это, — продолжал он серьезнее, — я вовсе не хотел действовать враждебно против нее, я даже решил купить ее владение, чтобы беспрепятственно удалить с глаз это жалкое подобие павильона; уже не говоря о том, что он оскорбляет во мне эстетическое чувство, некоторое особое обстоятельство принуждает меня удалить его с моей почвы.
  
«Это некоторое обстоятельство вовсе не тайна для нас, почтеннейший господин Синяя борода!» — подумала Лили и первый раз взглянула на него своими большими темными глазами.
Неужели она забыла  [13]взгляде этого сказочного героя, как бы волшебством покорявшего девичьи сердца? Но кто мог это подумать! Эта опасность была далеко от нее! Может быть, ее неопытному взгляду трудно было составить о нем мнение по его мужественно прекрасному лицу, но все-таки его совесть не совсем еще заглохла, потому что ее испытующий взгляд произвел сильное действие! Он вдруг замолчал среди речи, глаза его широко раскрылись и загорелись... Не было ли это смущение от сознания своей вины? Она не знала, но в этом выражении было что-то, что удручающе подействовало на нее.