Товарищи ученые (СИ)

— А когда это было? — проговорил я, чувствуя, как логические шестеренки в голове завертелись с бешеной скоростью, и от счастливого предчувствия захватило дух! — тот случай, когда от предчувствия до открытия остался последний шаг.
— А позапрошлой осенью. Да, в семьдесят шестом. В октябре. А этого типа-то, который выступать был должен, знаешь, как зовут? То есть, сценический псевдоним. Захочешь — не забудешь: Лев Султанов! Это же надо такое придумать⁈
  
— С филологической точки зрения гениально! — рассмеялась Аэлита. — Когда имя-фамилия во-первых, дважды царские, а во-вторых, создают единую фразу. Ну, словосочетание. Я представляю, как это зрителям должно по мозгам бить!
— Как молотом, — согласился я, с трудом удерживая счастливую улыбку.
Учитесь властвовать собою! — сказало «наше все», то есть А. С. Пушкин. Золотые слова!
Я держал себя. Ничего не дрогнуло в лице, хотя в мозгу уже не зарница — а молния сверкнула.
Все! Все! Нашел!
Я уже абсолютно был уверен, хотя еще никаких доказательств не было. Ни малейших. Но их уже и не надо было. Интуиция мимо не стрельнет. Я уже видел, как все дальнейшие события послушно ложатся в эту догадку.
И у меня хватило самообладания еще с четверть часа попить чайку, поболтать с Кондратьевыми о пустяках, посмеяться. Но наконец сказал:
— Так, товарищи! Спасибо за хлеб-соль, то есть, чай-сахар, пойду. Пора! Дела есть.
Во взгляде Аэлиты прочитал немой вопрос: а что, не останешься?..
Не знаю, каким чудом угадал это Ипполит Семенович, но сказал совершенно простодушно:
— Максим! А ты дела закончишь-то, обратно приходи! А?
Вопрос во взгляде девушки превратился в мольбу.
— Да конечно! — бодро ответил я. — Снова готовьте чай да сахар.
Аэлита расцвела. А Семеныч окончательно расставил точки:
— Теперь наш дом — твой дом, чего уж там стесняться-то!
«Не зря яму под сортир копал,» — нелепо мелькнуло у меня.
— Договорились, — и встал из-за стола.
Пока прощался, выходил на улицу, в голове крутилось: а как мне Волчкова найти?.. Я знать не знал, где он живет! Но решение, конечно, пришло мгновенно: спешить в расположение роты. Так и сделал.
На мое счастье дежурным по части был пожилой лейтенант Иваныч. Меня встретил радушно-приветливо:
— А, старый знакомый! Каким ветром?
Вот интересно, почему он даже не старлей⁈ Наверное, из прапорщиков недавно вышел. Но матерые опытные прапора в офицеры совсем не рвутся: смысла нет. Нашли себя, другого не ищут. А здесь, видно, какой-то особый случай.
Впрочем, я тут же отбросил посторонние мысли.
— Здравия желаю! По делу. Волчкова ищу. Срочно. Он в расположении?
— Сергеич-то? Так он сегодня в командировке!
— Знаю. Вместе ездили в Куйбышев. Уже вернулись. И вновь понадобился.
— А, вот оно что! Так значит, дома.
И кратко, толково объяснил, где дом. Недалеко. Я тут же припустил туда.
Знакомые «Жигули» стоят возле подъезда. Отлично! Через полминуты Волчков открыл дверь квартиры:
— Здорово! — с легким удивлением. — Давно не виделись. Что случилось?
— Все! — с торжеством сказал я.
— Даже так? Ладно, — он вышел на площадку, прикрыл дверь. Объяснил: — Извини, домой не приглашаю. К моей подружки пришли, балаболят. Да и незачем бабам мужские разговоры слушать. Излагай!
— Василий Сергеевич! — сказал я с пафосом. — Ты даже не представляешь, насколько ты был прав!
— Уже интересно, — в голосе почувствовался азарт.
— Дальше еще интереснее будет, — пообещал я. — И я не знал, ты только представь! Что научное мышление реально создает суть дела из ничего. А оно создало!
— Так-так, — у особиста пробилась улыбочка, — ну-ка, с этого места подробнее…
И я все изложил подробно. Когда закончил, всякие улыбки на лице Волчкова выжег лихой сыщицкий кураж.
— Так! — сказал он как отрубил. — Кто у нас зав культмассовым сектором?
— Ох, — вырвалось у меня, — не знаю точно. Далек от этого.
— Зря, — усмехнулся он. — Татьяна Казакова. Знаком?
— Не очень. Видел на собраниях, не больше того.
— Ну вот и познакомишься. Давай вниз, жди меня там. Пять минут! Своей объясню, она поймет. И еще позвонить надо.
Точно через пять минут спустился. Объяснил:
— Сейчас к одному из ребят Пашутина заскочим. Для антуража. Я же для всех прапорщик из охраны. А этот парень пусть беседует.
И дальше все понеслось в бешеном темпе. Прямо на улице мы подхватили сотрудника Пашутина, молодого парня, бойкого, с хорошо подвешенным языком, погнали к Казаковой. Звали его Роман.
Татьяна, симпатичная худощавая блондинка, оказалась дома одна. Визиту нашему, конечно, удивилась, но вроде и обрадовалась:
— О, наши доблестные органы! Чем обязана?
Как высокопоставленная комсомолка, она, конечно, соприкасалась с миром местных спецслужб.
— Не до юмора, Татьяна Сергеевна, — холодновато осадил культорга Роман. — Мы же не на чай с бубликами к вам пришли. А по делу.
— А я разве что говорю? — вмиг перестроилась она. — Проходите, прошу.
— Разговор под грифом «секретно», — Роман произнес это помягче, но все же суховато.
— Понимаю.
И чекист тут же заговорил по-приятельски:
— Слушай, Тань! Ты помнишь, как года полтора назад хотели сюда гипнотизера из Куйбышева пригласить?
— А как же! Я, правда, тогда сектором не заведовала. Рядовой член. Этим не занималась, но все при мне происходило.
— Расскажи, как было.
— Да как было? Идет совещание, думаем: какие нам мероприятия устроить. Вдруг Димка Новиков и говорит…
— Стоп! Не знаю такого что-то.
— Да он перевелся потом в Подмосковье куда-то. Вообще-то спец по радиоволнам, не совсем наш профиль. Сейчас вроде бы кандидат уже. Буквально месяц-два как защитился. Кто-то обмолвился.
— Так. Значит, он эту идею предложил.
— Ну да. А! Еще вспомнила: говорил, что пару дней назад зашел к Рыбину по каким-то делам. Разговорились. И вот как-то слово за слово, не знаю уж, как там у них зацепилось, только Михаил Антонович и брякнул: есть, мол, в Куйбышеве такой деятель. Говорят, чудеса творит. Димка-то и загорелся, как член культсектора. Отличная идея! Да и всем интересно стало. Но партком зарубил.
— Почему?
Вопрос был совсем пустой, но я понял, что Роман задал его нарочно, чтобы отвлечь Татьяну от главного. Она действительно пустилась рассказывать с азартом, с увлечением, но я уже не слушал.
Я переживал про себя совершенно немыслимое упоение.
Ну что, неужто нашли⁈ — с восторгом спрашивал сам себя, не нуждаясь в ответе. Ответ — конечно! Таких совпадений быть не может. Нет, ребята, мы сделали это!..
А главное, на самом деле из ничего! Мы совершили чудо. Ведь после суицида Бубнова у нас ровным счетом ничего не было. Ни-че-го! Даже времени. А теперь есть. Правда, со временем и сейчас туго. И тянуть нельзя!
Роман еще поспрашивал Татьяну о ненужных нам подробностях, умело затушевывая главный интерес. Мы же с Волчковым скромно помалкивали, и я видел, как хозяйка изредка бросает на нас любопытные взоры. Кто мол, эти два безмолвных деятеля?.. Но спросить не решилась.
Наконец, распрощались. Роман спокойно, даже как бы лениво, нехотя промолвил напоследок:
— Татьяна Сергеевна, мы ведь уверены, что из нашего разговора ни слова, ни звука нигде не прозвучит? И что мы трое вообще к тебе заходили?
— Да что вы! Да похоронено навек! Как в индийской гробнице!
Роман хмыкнул:
— Ты прямо как поэт заговорила… Ладно! Верим.
Уже в салоне «копейки», когда уселись, с полминуты все трое молчали, еще не веря до конца, что поймали Фортуну.
— Ну что я говорил? — промолвил Волчков. — Вот вам и научное мышление! Всегда я был уверен, что это лучший инструмент. Ну, теперь только финиш не изгадить! Не дай Бог… Интересно, вернулись наши?
  
— По идее, должны, — сказал я.
— Рвем к Пашутину! — решительно объявил Волчков и включил стартер.