Товарищи ученые (СИ)

Но это значит, что Костя Федоров к Сети непричастен! К Савельеву он вовсе никакого отношения иметь не мог. Значит?
Значит, истина там, в чернильной замазке.
Строчки, сделанные отцовской рукой, видно, тронули тонкие душевные струны Аэлиты, она вновь приготовилась распустить нюни. Но я понимал, что этого допустить нельзя. Мы подобрались к рубежу. Моменту истины.
Похоже, что Кондратьев понял, кто глава Сети. И это поразило его до таких глубин, что он не хотел этому верить. Чисто психологически — такой удар, такой стресс, что даже видеть это он не смог. И в шоке наглухо зачернилил это имя.
  
Аэлита всхлипнула, но я тут же перебил:
— Стоп! Стоп! Аэлита, это очень важно: постарайся вспомнить, кого отец упоминал вчера, кому звонил. Может, случайно обмолвился. Еще раз, Аэлита, дорогая: вспомни! Пожалуйста! Это очень важно!
— А что, я уже дорогая? — она постаралась улыбнуться.
— Ну не дешевая же. Вспомни, пожалуйста!
Последней фразы я мог и не говорить, потому что лицо Аэлиты изменилось:
— Вспомнила!
— Ну⁈
— Вспомнила, — твердо сказала Аэлита. — Вчера. Вот он писал, писал, я на это не очень внимание обращала… А потом позвонил.
— Так, — повторил я, чувствуя, что азарт переходит в предстартовую дрожь и остужая себя: рано, рано! Еще не та стадия. Спокойствие, Макс, спокойствие. — Кому звонил?
— Он назвал — Андрей Иванович… — произнесла девушка не очень как-то уверенно
— Андрей Иваныч? — я нахмурился. На ум никто не приходил. — Это кто?
— Ну, это вроде бы его подчиненный, — произнесла Аэлита по-прежнему с сомнением, но тут же развеяла его: — Нет! Точно. Точно! Это его какой-то помощник. Андрей Иванович, да.
— И о чем говорили?
Она вздохнула горестно:
— Да я ведь и не слушала толком. Вот «Андрей Иванович» — это услышала. Да! Он Рыбина еще упомянул. Это вроде бы как хозяйственник ваш? Завхоз?
— Официальная должность — заместитель директора института по административно-хозяйственной части… — медленно выговорил я. Мысли начали сползаться в нечто, еще до конца не понятное, но жгуче интересное. Такое, что бывает лишь на верном пути, ведущем к разгадке. — А как упомянул, что сказал? Конкретно!
— Конкретно? — Аэлита сдвинула брови, закусила губу, вспоминая. Прояснилась: — А! Он спросил — ты, мол, завтра, с Рыбиным договаривался? А тот что ответил, не знаю. Папа сказал: хорошо. И трубку положил. Вот и все! Совсем короткий разговор.
Я вмиг представил этот разговор.
Видно, Ипполит Семенович спросил, где и когда Андрей Иванович с Рыбиным договаривался о некоей деловой встрече. И решил к этой встрече присоединиться. Зачем? И почему бы ему просто не позвонить Рыбину, своему старому приятелю, можно сказать другу?
Мысль эту я не успел додумать, поскольку Аэлита спросила:
— Так что, ужинать-то будем?
— Конечно, — сказал я, и в ту же секунду раздался телефонный звонок. Аэлита опрометью метнулась к аппарату:
— Да!
И лицо ее странно изменилось. Она скосила взгляд на меня, а пальцем ткнула в телефонный аппарат так, что я сразу все понял.
— Да, — продолжила она, — здравствуйте, Михаил Антонович. Ипполита Семеновича? Его нет еще, с работы не вернулся… Очень странно, сама удивляюсь, он всегда вовремя является. В кабинет ему звонила — трубку не берет. Даже не знаю, что думать…
Свою трубку Аэлита держала на небольшом расстоянии от уха — не знаю уж, сознательно, или само собой так вышло — и я услыхал, как там мягко, вкрадчиво зарокотало. Слов было не разобрать, но ясно, что голос стремится успокоить. Что-то он так гудел, бухтел басовито, как шмель, а девушка только повторяла:
— Да, да, конечно… да, понимаю… — и при этом вовсе не впадала в отчаяние, не рыдала и не причитала, говорила сдержанно, даже любезно, и попрощалась вежливо:
— До свидания, — и повесила трубку.
— Рыбин? — спросил я. Она кивнула:
— Очень удивился, когда я сказала, что отец с работы не пришел. Но сказал, чтобы я не волновалась, все такое. Мол, просто задержался где-то. Но я не верю! Не могло этого быть!
Губы вновь искривились, глаза поехали на мокрое место.
— Постой, постой, — заговорил я тоном психотерапевта, — спокойно! Главное — спокойствие. Все будет хорошо!
— Ой, Максим! Ну что ты меня утешаешь⁈ Я разве не вижу? Не вижу, что все нехорошо!
Говоря так, она шагнула-не шагнула, но как-то подалась ко мне, а я к ней…
Бывают в жизни такие мгновенья, когда и не поймешь: как так оно сбылось, как сладилось? Должно быть, про такие секунды и надо сказать — вот она, судьба, и она умнее нас. Я это к тому, что моргнуть не успел, как девушка очутилась в моих объятиях. А в следующий миг наши губы нашли друг друга. И не смогли друг от друга оторваться. И мы тоже.
Я проснулся посреди ночи, хотел глянуть на часы — но лежал я у стенки, отгороженный от миря чудесно теплым Аэлитиным телом, которое час-полтора тому назад было страстно-горячим. А теперь — умиротворенное, нежное, такая живая грелочка. Аэлита спала, пристроив голову на моей правой руке, и я ощутил, как эта рука затекла. Осторожно, по сантиметру, я высвободил ее, не потревожив сон обретенной мною женщины. И продолжая думать.
Все эти думы как-то так закономерно стекались к одной точке.
К Михаилу Антоновичу Рыбину.
Прежде всего, это касалось записки Кондратьева. Несомненно, что его ужаснул вывод, к которому он пришел. Также нет сомнений, что этот вывод касается Сети. А вот отсюда уже начинаются догадки.
Что мог автор столь яростно зачиркать пером? То, что потрясло его до глубины души. А что его потрясло? Да то, что он увидел главу Сети в ком-то давно и хорошо знакомом.
Ну и в ком он мог его увидеть?
Мой ответ — в Рыбине Михаиле Антоновиче.
Конечно, ни малейших доказательств этого у меня не было. Прямых. Но косвенные улики!.. Они сами собрались в кучу, как снежный ком, и к ним стали прилипать совсем уж призрачные психологические тонкости. Память начала рисовать мои нечастые встречи с завхозом, его слова, жесты, взгляды. Там, например, в подвальном хранилище.
Все тайное когда-нибудь становится явным… — говорил он.
И еще: эти ребята работать умеют… — про местную контрразведку во главе с Пашутиным.
И еще: меня жизнь учила лучше, чем всякий факультет… тебе такие университеты и не снились…
И еще: я когда-нибудь такого шороху наведу!..
Да отродясь бы я не вспомнил такие мелочи, если бы не поворот обстоятельств! А тут память начала исправно подсовывать все это, дополняя картину.
Но и этого мало! Добавился до кучи и странный рассказ Рыбина о таинственных явлениях в подземелье коллайдера. С иронической пометкой: а я вам этого и не говорил. То есть с готовностью в любой миг отказаться от своей мистической повести.
Но она была! Была. И никуда от этого не деться.
Напряженные раздумья довели меня до того, что во рту пересохло. Дико захотелось пить. Какое-то время я стойко терпел жажду, но затем все же решил ее удовлетворить, благодаря судьбу за то, что завтра суббота, можно дрыхнуть сколько влезет.
И начал осторожно переползать через Аэлиту. Ну здесь уже незаметно не вышло.
— Ты куда? — пробормотала она сонно и встревоженно, хватая рукой мою руку.
— Попить, — ответил я шепотом и поцеловал в щечку.
— А, — ответила она, поерзала щекой по подушке, прилаживаясь спать дальше.
Я перебрался через волшебно-теплое тело, ощупью нашел трусы.
Естественно, мы нежились под покрывалом в одеждах Адама и Евы. Идти даже на кухню, даже в темноте в этом костюме мне не позволяло воспитание — вот такой я деликатный молодой человек. И босиком терпеть не могу ходить. Оттого нашарил в темноте и тапочки, надел трусы, надел обувь, и осторожно двинулся на кухню.
  
Я старался шагать бесшумно, чтобы случайно не разбудить Аэлиту — видимо, именно поэтому разобрал еле слышный, но слышный скрип снаружи. На крыльце.
Кто-то пытался вскрыть дверь.