Товарищи ученые (СИ)

— Сегодня в метро не спускаетесь. Потрудитесь в лаборатории. Режим осторожности, сами понимаете. Идем, познакомлю вас с моими ребятами, вы еще не всех знаете. Кстати: состав у нас исключительно мужской! У меня в этом смысле принцип, как у капитана корабля: без женщин на борту. С этим, так сказать, справляйтесь на берегу… По анкетам вы холостяки, я знаю. А как оно в жизни?
— Так же, — сказал я. — В свободном полете.
  
— С чем вас и поздравляю. И не спешите! Я вот только год как женился. Все замечательно, лучше не бывает. Скоро прибавка в семействе будет. И правильно сделал, считаю, что не торопился. Твердо на ноги встал, путь-дорогу выбрал — вот тогда можно… Ну, идем в лабораторию!
В лаборатории встретили нас замечательно, по-товарищески, как своих. Познакомили со спецификой деятельности. Мы сразу же вошли в рабочий ритм — я, несмотря на плотный темп, ощутил замечательный исследовательский азарт, такой, при котором время летит без устали. А славную трудовую усталость ты начинаешь ощущать, уже идя с работы домой… У меня, конечно, было преимущество в плане послезнания: все, что происходило в лаборатории, мне было знакомо, но я старался пользоваться этим плюсом очень аккуратно. Выглядеть вундеркиндом мне было вовсе ни к чему. И я сумел поставить себя так, что выглядел очень сообразительным парнем с отличной вузовской подготовкой. Ровно то, что надо.
Так мы с Володей по-настоящему стали своими в лаборатории, а лучше сказать, в спецподразделении кандидата наук Мартынюка. Как будто всегда тут трудились! Работа спорилась, надежды руководства мы оправдывали, я чувствовал, что попал именно туда, куда надо.
Незаметно промчался остаток недели, а вечером пятницы к нам в квартиру заявилась Ирка.
— Здрасьте, Зинаида Родионовна! Постояльцы ваши дома?
— Отдыхают, — неприязненно ответствовала хозяйка. — А у тебя какое к ним дело?
— Личное, — отрезала гостья. — Я пройду!
И ловко прошмыгнула в прихожую.
Зинаида Родионовна недолюбливала Ирину Ромашкину двукратно. И как беспокойную шумную соседку, и как возможную Оленькину конкурентку. Второе, конечно, было уже старческим перекосом, так как Оленька, похоже, и не собиралась к бабушке в гости. Но многоопытным взглядом старушка видела в Ромашкиной магическую женскую сущность, заставляющую мужиков терять головы — и это не давало покоя. Болезненно не желая признавать этого, наша хозяйка, видимо, замечала, что в плане шарма, привлекательности, очарования Оленька Ирке в подметки не годилась.
А Ирка уже весело стучала в нашу дверь:
— Ребята, открывай! Можно к вам?
— Заходите, фея розовых аллей! — весело воскликнул я.
Она так и расцвела от удовольствия:
— Вот как приятно общаться с галантными мужчинами, слышать от них такие комплименты! Эх, были бы все как вы!
— Э, нет, — возразил я. — Тогда бы что я делал на столь блестящем фоне?
Не сомневаюсь, что игривый диалог был Зинаиде Родионовне как ножом по сердцу. То, что она ревниво подслушивала, затаившись рядом — сто процентов.
А мы еще немного побалагурили, потом Ирка взяла серьезный тон:
— Короче, ребята! Вы же помните насчет завтра? Жду вас у себя. В девятнадцать ноль-ноль. Идти вам недалеко, надеюсь, не опоздаете. Ну и ваших друзей всех прошу! Передайте им. Саше, Ярику, этому… грузину вашему, как его?
— Георгий, — подсказал я.
— Да! Все забываю. Пусть приходят. Хочу собрать приличное общество!
— Аристократический салон, — я усмехнулся. — Анны Шерер.
Ирка сдвинула брови:
— Кого?..
— Это из «Войны и мира», — ответил за меня Володя. — Не читала, что ли?
— А! — наша замечательная гостья прояснилась. — Читала, помню, только подзабылось. Ну, это ладно! Передадите, значит?
— Непременно, — галантно ответствовал Вован. — С одним условием: не называйте Ярика Яриком.
— Как это? — не догнала Ирка.
— Неважно, — поспешил сказать я, зная по опыту, что попытка объяснить Ирке что-либо приводит к большим затратам усилий с пустяковым результатом.
Она похлопала чудесными пушистыми ресницами. И видимо, решила не углубляться в тему.
— Короче, жду! Приходите, будут сюрпризы, — многозначительно повторила она.
Назавтра мы с Володькой готовились так ретиво, будто и вправду нам предстоял визит в великосветский петербургский салон. Помылись-побрились, принарядились. И в целом ощущалась атмосфера приподнятой предпраздничной суеты, подготовки к чему-то вроде фестивальному. Ирка умела создать такое настроение, надо отдать ей должное. Такой карнавал, праздник, который всегда с собой. Она, похоже, сама не отдавала себе в том отчета. Но могла.
— Слушай, — озабоченным тоном говорил Вовка, нещадно драя джинсы платяной щеткой, — надо же, наверное, не с пустыми руками идти. Спиртное там, что-то деликатесное… Как думаешь?
— Поддерживаю, — произнес я, придирчиво осматривая моднейший венгерский батник небесно-голубого цвета, приобретенный у Фрэнка. — Насчет спиртного надо Жору приподнять, у него наверняка коньяк еще остался. А мы тогда возьмем колбаску, окорок, вообще всякого такого. Складчина, короче говоря. Колхоз.
— Точно! — озарился Вован. — Это мысль! Я к нему сейчас слетаю, пулей. Договорюсь.
— Тогда уж и в магазин заскочи на обратном ходу. Возьми колбасы хорошей. Сырокопченой. Ветчину там какую-нибудь. Шпроты, крабы… Сообразишь на месте! Деньги вот. Да! Цветы найди, Ирке подарим. Девушки это больше всего ценят.
— Это Ирка-то девушка⁈
— Я — говорю в общем, — сказал я с легкой язвинкой. — Абстрактно.
Ну и так, шаг за шагом, собрались. Без пяти семь, нагруженные покупками, благоухающие импортной туалетной водой, мы пошли вниз, и ближе к третьему этажу услыхали веселый приподнятый гомон. Вечеринка была на старте.
— Тебе цветы вручать, — решил я и подтолкнул Мечникова с букетом вперед, сам скромно укрывшись в арьергарде.
Ирка, увидав цветочный презент, просияла необыкновенно.
— Ой, ребята! Какое спасибо вам от меня! Необыкновенное!
Никогда не понимал сильнейшего волнения женской души, вызываемого растительным подарком — но факт есть факт.
— Проходите, — возбужденно затараторила хозяйка, — проходите… А цветы я сейчас в вазу. Мара! Мара! Помоги, пожалуйста!
Иркина «двушка» была полным-полна народу, знакомого и полузнакомого. Внезапно я увидал бас-гитариста из «Большого взрыва», того самого, о котором недавно говорил Фрэнк.
Сам он, конечно, тоже был здесь. И Жора с Яром уже тут как тут. На кухне топталась туповатая бухгалтерша Марина, которую Ирка запросто называла «Марой».
— Макс! — махнул мне рукой Саша. — Идем! Мы тут!
Прокричал он это радостно-возбужденно. Вообще атмосфера вся была такая приподнятая, и я странным образом ощутил сходство с описанием светского приема в классических романах. Гости разбились на кучки по интересам по три-четыре человека, образовав множество кружков — ну точь-в-точь светский раут с поправкой на тесноту хрущевки-двушки.
Очень довольная, хозяйка поставила цветы в хрустальную вазу и постаралась перекрикнуть многоголосие:
— Дорогие гости! Прошу внимания! Давайте послушаем сначала нашего музыканта, а потом… Потом что?
— Потом другую музыку, — снисходительно усмехнулся басист.
Это был высокий стройный молодой человек располагающей внешности, с приятными, можно сказать, изысканными манерами. Я мысленно поймал его на том, что он — осознанно ли, неосознанно — подражает в повадках Косте Федорову. Столичный денди успел вселить в местную молодежь мажорские повадки.
Случайно мой взгляд пересекся со взглядом Ярослава, я угадал в его глазах едкую насмешливость. Не почудилось!
  
Меж тем музыкант, сопровождая речь вальяжными жестами, как бы свысока поведал собравшимся о том, что собирается осчастливить данное избранное общество новейшими магнитофонными записями Владимира Высоцкого. Дело вроде бы не сложное, но говорил выступающий нарочито туманно, наводил тень на плетень. Это малость раздражало, так и хотелось ляпнуть: да не мути ты воду, говори ясно!..